В поисках настоящего - Александр Рей

– Наконец-то! Наконец-то ты позволил себе быть злым! Ура! – он встал, держа в руке часы, что кинул в стену. Видимо он подобрал их с пола. – Ах, если бы тогда… если бы тогда, ты поступил так же… Если бы оттолкнул ! Ну да ладно, что уж теперь поделать…

Его голос стал спокойным, без капли прежней угрозы и напора. Теперь он был уравновешен и довольно улыбался.

– Кажется, это твое… – протянул он мне механизм, до сих пор кажущийся воплощением бессмысленности.

Художник садиться на стул. Я молча стою чуть в стороне.

– А знаешь в чем удобство и гениальность черного квадрата? – спрашивает он, но не дожидаясь моей версии отвечает, – В том, что внутри квадрата можно нарисовать все, что угодно, а затем закрасить… И никто… даже ты сам, не найдешь, что под чернотой что-то спрятано. Жаль, ты не видел чудесную картину, что я как раз закрасил перед самым твоим появлением. Она бы тебе понравилась.

Он умолкает и просто смотрит на меня, туманно улыбаясь, будто спрашивая: «Ну, ты понял, на что я намекаю?». Но я не понимал.

– Часы в твоих руках… – говорит он. – Они показывают время… Жаль только нельзя отмотать время вспять и посмотреть, что было… Правда, жаль, а?

Мне кажется, до меня наконец-то дошли его туманные намеки:

– Или все-таки можно, – отвечаю я. – Ведь это – Мой Мир, и он ограничен лишь рамками моего воображения. Мне так говорили.

Маленькая стрелка стоит на семи, большая на трех. Я касаюсь торчащего справа маленького, пузатого колесика и стараюсь его крутить. И… у меня получается ! Оно поддается – длинная стрелка медленно ползет против часовой к двенадцати. Мне приходится испытывать огромное напряжение, будто мое тело отдает все силы в пальцы рук.

Стрелка движется, а меня наполняет странное ощущение – грудную клетку сдавливает, воздуха не хватает и кружится голова. А вокруг… по мере того, как стрелка проходит все новые расстояния, комнату наполняют силуэты, размытые контуры нашего пути, и чем больше кругов совершает стрелка, тем менее отчетливым кажется тело художника… Виден весь его и мой путь… Вот он лежит в груде картин… Я отпихиваю его… Он наступает на меня… отбирает картину… рисует… все говорит и говорит… Здесь он должен постареть обратно, но почему-то этого не происходит. Он остается все таким, же молодым парнем… Опять ставит точки, и при этом чернила с картины всасываются в кисть, а из кисти обратно в банку с краской… Контуры квадрата… Абсолютно чистый холст… Отшвыривает фантом часов, ведь настоящие у меня в руках… Вот Художник новый холст укладывает в стопку, а старый с рисунком черного квадрата возвращает на стол… Держит в руках часы… Мой силуэт исчезает в проеме, а он остается один…

Не переставая крутить барабан часов, я подхожу ближе, наблюдая как краска с черного квадрата опять втекает в кисточку и постепенно остаются лишь контурные линии, а затем исчезают и они… Все! Барабан больше не поддается, и стрелки часов невозможно сдвинуть с места – их последнее пристанище цифра двенадцать.

А на холсте – прекрасная обнаженная девушка. Она смотрит на меня, лучезарно улыбаясь. Этот рисунок… он кажется мне до безумия знакомым, близким, будто является частью меня самого, но все же я не могу вспомнить, кто эта девушка и откуда мне знаком этот рисунок. Кто изображен на нем ?

Всю комнату наполняет оглушительный щелчок. Это часы! Я чувствую, как по телу разливается блажь. Каждая клеточка превращается в ощущения… боли и счастья.

Тик… так… тик… так… – мощными ударами разносится сердцебиение часового механизма. Они ожили, и я чувствую внутри себя ход секунд. Я ЧУВСТВУЮ ВРЕМЯ!

Из глаз фонтаном брызжут слезы… слезы благодати, благости.

Этот звук я слышал у Старьевщика. Этот же звук слышал у замерзшего озера, но не понимал сладкого голоса Времени… а теперь понимаю и чувствую!

– Я тот… – улыбаясь, говорит Художник, – кем ты должен был стать, но не смог…

Он заносит кисточку над рисунком девушки, чтобы написать всего две буквы – «D.А.» D.А.? Д.А.? ДА! Дзгоев Алан…

Затем он встает, чтобы протянуть мне руку:

– Дай! – требует Художник не понятно чего. – У тебя в кармане… Дай!

Я запускаю ладонь в карман и достаю карандаш – тот самый, полученный от девушки в Торговом Центре. Признаться, я о нем совсем забыл. Вкладываю находку в протянутую руку.

Художник с вожделением, словно хрупкую ценность принимает от меня самый обычный, остро заточенный карандаш, а затем подходит к висящему на стене «Черному квадрату». Также внимательно, боясь сделать лишнее движение, он обводит квадрат по периметру, чтобы затем резко втыкает карандаш в середину картины.

Сразу же дикая головная боль вновь острым железным шилом впивается в мозг. Боль раскалывает череп, и кажется, я даже слышу треск ломающихся костей. Но это всего лишь Художник засовывает палец в проделанную дыру, и разрывает черную ткань рисунка. За которым оказывается окно…

«Эта боль не из Этого Мира! – слышу я голос Старьевщика. – Она что-то значит. Несет в себе воспоминания.»

«Конечно, не из Этого… из другого, – мысленно отвечаю я, заворожено глядя в квадратное окно дедушки Азамата. Из него открывается прекрасный вид на Старый Город. – Эта боль – воспоминание из Мира, где я рисую обнаженную Мари – манящую иностранку… Где лучшая подруга оказывается давно влюбленной в меня… Где мать живет лишь ради сына… Где я решаю, выбрать путь мечты или путь долга… Где я – всего лишь парень, который ищет свое место, и надеется сделать правильный выбор… Мир, где я еще живой…