Проступок аббата Муре. Страница любви - Эмиль Золя

– У него, кажется, есть брат? – спросила Жюльетта.

– Да, его мать вторично вышла замуж… Господин Рамбо тоже знал моего мужа… Он открыл на улице Рамбюто большой магазин масел и южных продуктов и, кажется, много зарабатывает. Аббат и господин Рамбо – вот и весь мой двор, – весело добавила она.

Жанна, сидевшая на краешке стула, скучала и с нетерпением смотрела на мать. Ее тонкое личико приняло страдальческое выражение, как будто она сожалела обо всем, что тут говорилось; порою казалось, что она впитывает в себя пряные, крепкие ароматы гостиной, бросая искоса недоверчивые взгляды на мебель, словно изощренная чувствительность предупреждала ее о смутно грозящих опасностях. Затем ее взор с тираническим обожанием вновь обращался к матери.

Госпожа Деберль заметила, что девочке не по себе.

– Маленькая барышня скучает оттого, что ей приходится быть рассудительной, как взрослые, – сказала она. – Возьмите-ка книжку с картинками на том столике.

Жанна встала, взяла альбом, но поверх книги взор ее умоляюще устремлялся на мать. Элен, очарованная вниманием, которым ее окружили, не двигалась; она была спокойного нрава и охотно оставалась часами на одном месте. Однако после того, как лакей раз за разом доложил о приходе трех дам – госпожи Бертье, госпожи де Гиро и госпожи Левассер, – она сочла нужным встать.

– Останьтесь же, я должна показать вам моего сына! – воскликнула госпожа Деберль.

Круг сидевших у камина расширялся. Все дамы говорили разом. Одна сообщила, что она совершенно разбита: за последние пять дней она ни разу не ложилась раньше четырех часов утра. Другая горько жаловалась на кормилиц: хоть бы одна попалась честная! Потом разговор коснулся портних. Госпожа Деберль утверждала, что женщина не в состоянии сшить элегантное платье: это умеют только мужчины. Две дамы между тем беседовали вполголоса, и среди наступившего молчания вдруг прозвучало несколько сказанных ими слов; все засмеялись, лениво обмахиваясь веерами.

– Господин Малиньон, – доложил лакей.

Вошел высокий, безукоризненно одетый молодой человек. Его приветствовали негромкими восклицаниями. Госпожа Деберль, не вставая с места, протянула ему руку со словами:

– Ну, как вчера… в «Водевиле»?

– Омерзительно! – воскликнул он.

– Как – омерзительно?.. Она бесподобна, когда хватается за грудь и запрокидывает голову…

– Бросьте! Отвратительный реализм!

Начался спор. Кое-кто пытался защищать реализм. Но молодой человек решительно не признавал его.

– Ни в чем, слышите? – сказал он, повышая голос. – Реализм унижает искусство. Хорошие вещи нам, в конце концов, покажут со сцены!.. Почему Ноэми не была последовательной до конца? – И он сделал жест, возмутивший всех дам. Фи! Какая гадость!

Но госпожа Деберль снова вставила свою фразу о поразительном впечатлении, произведенном актрисой, а госпожа Левассер рассказала, что одна дама в бельэтаже упала в обморок, – и все сошлись на том, что Ноэми имела огромный успех. Это слово разом положило конец спору.

Молодой человек сидел в кресле, вытянув ноги среди широко расстилавшихся пышных юбок. По-видимому, он был здесь близким знакомым. Машинально сорвав цветок, он покусывал его. Госпожа Деберль спросила:

– Вы читали роман…

Но он, не дав ей договорить, ответил с видом превосходства:

– Я читаю только два романа в год.

Что касается выставки в «Кружке искусств», то на нее, по его словам, вообще не стоило тратить времени. Затем, исчерпав все злободневные темы, он подошел к Жюльетте и, облокотясь на спинку канапе, вполголоса обменялся с ней несколькими словами, тогда как остальные дамы оживленно беседовали между собой.

– Как! Он уже ушел! – воскликнула, обернувшись, госпожа Левассер. – Час назад я встретила его у госпожи Робино.

– Да, он ушел к госпоже Леконт, – сказала госпожа Деберль. – О, это самый занятой человек в Париже!

Обращаясь к Элен, следившей за этим разговором, она продолжала:

– Весьма благовоспитанный молодой человек, мы очень его любим. Он компаньон одного биржевого маклера. К тому же очень богат и в курсе всего, что происходит.

Дамы прощались:

– До свиданья, дорогая, я рассчитываю на вас в среду.

– Прекрасно, в среду.

– Скажите, вы собираетесь на этот вечер? Никогда не знаешь, в каком обществе окажешься. Я пойду, если вы будете.

– Тогда буду, обещаю вам! Привет господину де Гиро!

Когда госпожа Деберль вернулась в гостиную, Элен стояла посреди комнаты. Жанна, взяв Элен за руку, прижималась к ней; легкими движениями беспокойных и ласкающих пальцев она увлекала мать к двери.

– Ах да, – прошептала хозяйка дома.

Она позвонила лакею.

– Пьер, скажите мадемуазель Смитсон, чтобы она привела Люсьена.

Все умолкли в ожидании; дверь снова открылась – без доклада, по-семейному. Вошла красивая девушка лет шестнадцати в сопровождении круглолицего, румяного старичка.

– Здравствуй, сестра! – сказала девушка, целуя госпожу Деберль.

– Здравствуй, Полина!.. Здравствуйте, папа! – ответила та.

Мадемуазель Орели, все время сидевшая у камина, встала, чтобы поздороваться с господином Летелье. У него был большой магазин шелковых тканей на бульваре Капуцинок. Овдовев, он всюду вывозил младшую дочь, подыскивая для нее блестящую партию.

– Ты была вчера в «Водевиле»? – спросила Полина сестру.

– О, поразительно! – машинально повторила Жюльетта, поправляя перед зеркалом непокорную прядь волос.

Полина состроила гримасу избалованного ребенка:

– Какая досада быть молодой девушкой! Ничего посмотреть нельзя… Вчера в полночь я дошла с папой до самого театра, чтобы узнать, имела ли пьеса успех.

– Да, – добавил ее отец, – мы встретили Малиньона. Ему очень понравился спектакль.

– Как! – воскликнула Жюльетта. – Он только что был здесь и утверждал, что пьеса омерзительна… Никогда не узнаешь его настоящего мнения.

– Много у тебя было народу? – спросила Полина, вдруг перескакивая на другую тему.

– Бездна – все мои знакомые дамы. Гостиная была все время битком набита… Я еле жива от усталости…

Вспомнив, что она забыла познакомить отца и сестру с Элен, она прервала себя:

– Мой отец и моя сестра… Госпожа Гранжан.

Завязался разговор о детях и их болезнях, так беспокоящих матерей. Но тут вошла в комнату гувернантка, мисс Смитсон, ведя за руку мальчика.

Госпожа Деберль резким тоном сказала ей по-английски несколько слов, упрекая ее за то, что она заставила себя ждать.

– А вот и мой маленький Люсьен! – воскликнула Полина и, громко шурша юбками, опустилась перед ним на колени.

– Оставь его, оставь! – сказала Жюльетта. – Поди сюда, Люсьен! Поздоровайся с этой маленькой барышней.

Мальчик в смущении шагнул вперед. Ему было не больше семи лет: толстенький, маленький, он был разряжен, как кукла. Заметив, что все смотрят на него с улыбкой, он остановился, устремив голубые удивленные глаза на Жанну.

– Иди же, – шепнула ему мать.

Вопросительно взглянув на нее, он сделал еще один шаг. То был неповоротливый мальчуган, с короткой шеей и капризно надутыми губами; он смотрел исподлобья, чуть нахмурив брови. По-видимому, он стеснялся Жанны – серьезной, бледной и одетой во все черное.

– Нужно и тебе быть полюбезнее, дитя мое, – сказала Элен дочери.

Та не двигалась с места. Жанна по-прежнему держалась за руку матери; она поглаживала пальцами ее руку между обшлагом и перчаткой. Опустив голову, она ожидала приближения Люсьена с тревожным видом нелюдимой и нервной девочки, готовой спастись бегством, если ее захотят приласкать. Однако, когда мать слегка подтолкнула ее, она в свою очередь сделала шаг вперед.

– Мадемуазель, вам придется поцеловать его, – сказала, смеясь, госпожа Деберль. – Дамам всегда приходится с ним брать на себя первый шаг… Какой же ты дурачок!

– Поцелуй его, Жанна, – сказала Элен.

Девочка подняла глаза на мать, потом, как бы смягченная растерянным видом мальчугана, посмотрела на его славное, смущенное личико и вдруг улыбнулась нежной, очаровательной улыбкой. Ее лицо просветлело под внезапным наплывом сильного внутреннего волнения.

– Охотно, мама, – прошептала она.

И, взяв Люсьена за плечи, почти приподняв его, она крепко поцеловала его в обе щеки. Тогда и он наконец поцеловал ее.

– Давно бы так! – воскликнули присутствующие.

Элен раскланялась и направилась к двери, сопровождаемая госпожой Деберль.

– Прошу