Большая охота на акул - Хантер С. Томпсон

Тем самым мы возвращаемся к объяснительной, которую я только что написал и отослал мистеру Роучу в штаб-квартиру «Авис» в Арлингтоне. Авария произошла в половине четвертого утра, когда то ли Уоррен Битти, то ли Пэт Кэдделл открыл дверцу золотого «олдсмобиля», который я еще днем арендовал в аэропорту Даллас, и ударил ею о бампер массивного черного с золотом «кадиллака», припаркованного перед ночным рестораном «Анна-Мария» на Коннектикут-авеню. На тот момент это показалось мелочью, но задним числом понимаю, что всех нас, включая Макговерна, уберегло от пренеприятных последствий.

Потому что под конец праздника, когда алкоголь ударил в головы и народ болтал обо всем, что в эти самые головы взбредало, кто-то обмолвился, что «самый подлый» из закулисных гангстеров Белого дома при Никсоне – Чарльз «Текс» Колсон пожалуй, единственный из десятка или более того приближенных Никсона, которых уже затянуло в Уотергейтский водоворот, никогда в тюрьму не попадет, ему даже повестки не пришлют.

Разговор был длинный и беспредметный, народ приходил и уходил на протяжении часа: журналисты, политики, зрители, а в центре его, помнится, был вопрос, на который я все старался заключить пари: скольких основных действующих лиц Уотергейта на самом деле посадят в тюрьму?

Прогнозы варьировались от моего собственного предположения, что лишь Магрудер и Дин проживут достаточно, чтобы отмотать срок, до решительного утверждения Манкевича, мол, вызваны в суд, осуждены и действительно отправлены в тюрьму будут «все, кроме Колсона».

(Все участники разговора, без сомнения, станут отрицать, что он вообще состоялся, что они могли слышать о нем, но какого черта? По сути, он вспыхивал уже на протяжении двух-трех дней в разных местах, но зерно спекуляций пустило корни в предутренние часы вечеринки у Макговерна. Впрочем, не могу утверждать, что сам Джордж его слышал или был где-то поблизости. Он, наконец, дошел до той точки, когда не обижался, что друзья зовут его «Джорджем» в дружеском уединении его собственного дома, но совсем другое дело – впутывать его в планы преступления (оно же преднамеренное убийство), что попытался бы сделать какой-нибудь ставленник Никсона в департаменте юстиции на основании серии пьяных разговоров между журналистами, политиками и прочими проспиртованными циниками. Всякий, кто хоть сколько-то времени провел в полночных мотельных барах с прессой президентской кампании, знает, что их разговоры не стоит принимать всерьез. Но прочитав рецензии на свою книгу о кампании 1972-го, я вдруг подумал, что найдутся люди, которые поверят во что угодно, лишь бы оно укладывалось в их предвзятое мнение. Ну, вот вроде и все.

* * *

2 августа, патио-бар у бассейна вашингтонского «Хилтона».

Стедман с женой только что прилетели из Англии, Сэнди – днем раньше из Колорадо, а я – из Майами после долгого-отпуска в камере декомпрессии. Кажется, был вторник,или среда, слушания по Уотергейту шли своим чередом, но мы решили в первый день устроить себе выходной и как-то подправиться. Первым делом мне надо было написать давно уже запоздавшую объяснительную по поводу аварии, в которой две недели назад в четыре утра дверца моей арендованной машины врезалась в «кадиллак». «Авис» грозился урезать мне страховое покрытие за «несотрудничество», поэтому я приволок невероятно сложный отчет в патио при бассейне, собираясь заполнить формуляр протокола при помощи восьми-девяти «карлсбергов».

Стедман уже рассеянно рисовал, с лихорадочной скоростью накачиваясь пивом и мрачно бормоча себе под нос про ужасные условия в отеле и про то, как, когда утром проходил через кофейню, с потолка там сорвалась огроменная люстра и едва его не пришибла.

– Жасно, жасно, – говорил он, – чертова штука упала так блиско, что вырвала у меня из рук портфель с рисунками. Еще шесть дюймов, и она проломила бы мне башку!

Я сочувственно покивал, думая, ну вот, пожалуйста, еще одна из ужасных незадач, которые, похоже, вечно преследуют Ральфа в нашей стране, и продолжал битву с объяснительной.

– Боже, какая жара… – лепетал Стедман. – О жасная жажда… Что у тебя тут?

– Хренова объяснительная из-за аварии. Мне нужно заполнить бланк.

– Какой аварии?

– Когда я был тут две недели назад, я в небольшую попал…

– Ладно-ладно… Да, еще два «Карлсберга»…

– А на следующий день машина встала. И в четыре утра мне пришлось бросить ее в Рок-Крик-парк. Кажется, мне до сих пор шлют за это счета.

– Кто?

– «Авис»

– Боже, это жасно.

– Она и была-то у меня два дня. В первую ночь я в аварию попал, а во вторую она вообще отказала.

– А что ты делал в этом жалком городишке в четыре утра?

– На самом деле мы собирались поехать в дом Текса Колсона, вытащить его из кровати и, привязав канатом к машине, протащить по Пенсильвания-авеню… а потом отпустить у ворот Белого дома.

– Шутишь? Ты ведь не всерьез? Ты бы такого не сделал, правда?

– Конечно, нет. Это был бы сговор с целью либо убийства либо серьезного членовредительства плюс похищение. Ты же меня знаешь, Ральф, это вообще не мой стиль.

– Именно о том я и говорю. Ты, наверное, пьян был, да?

– М-да, мы были пьяны. Мы были на вечернике у Макговерна.

– Пили? У Макговерна? Кто еще с тобой был?

– Да много кто. Там были Уоррен Битти и Пэт Кэдделл, спец Макговерна по опросам, и я. И почему-то мне вдруг пришло в голову, что четыре утра самое время поехать за Колсоном.

– Бред какой-то! Ты, наверное, пьян был и укурен, к четырем-то утра.

– От Макговерна мы ушли в половине третьего, договорились с Краусом встретиться в одной забегаловке. Макговерн живет где-то на северо-западной окарине, я два часа убил, разыскивая его чертов дом, и решил, что мне потребуется еще два, чтобы оттуда выбраться, разве что упаду кому-нибудь на хвост. Я видел задние огни, но между мной и Краусом вклинилась еще какая-то машина, и я испугался, что потеряю его в закоулках – ну прямо проселочные дороги. Я думал только о том, как бы не упустить Крауса, а потому, врубив передачу, пошел обгонять машину впереди, чтобы пристроиться прямо за ним, но тут вдруг на встречке показалась машина, а шоссейка меньше 15 футов шириной, две машины едва-едва разъедутся, и уж конечно, не когда одна идет на семидесяти в час и за рулем у нее пьяный. Я подумал, м-мм, ладно. Можно или сбавить газ, или попробовать протиснуться, поэтому я вдавил педаль и столкнул встречную на обочину, она на траву сошла, чтобы в меня не врезаться, а я выскочил назад на свою полосу, но, уже пролетая мимо, случайно глянул в ту сторону и увидел, что это дорожный патруль. Я решил, мол, не время останавливаться ради извинений. В заднем зеркальце я видел, как копы уже разворачиваются. Поэтому, плюнув на Крауса, я свернул в первый же поворот налево, погасил фары и погнал как бешеный, решив, что копы, скорее всего, погонятся за Краусом, остановят его и арестуют, но так уж вышло, ни одного из нас они не поймали.