Край навылет - Томас Пинчон

Не проходит и двух часов, как за Дрисколл следует, пошатываясь под еще более габаритным рюкзаком, Эрик, выселенный без уведомления домовладельцем, для кого городская трагедия явилась удобным предлогом выставить на улицу Эрика и других жильцов, чтобы преобразовать здание в кооператив и к тому же прикарманить кое-какие общественные деньги.

– Эм, ну, комната есть, если ты не против ее делить. Дрисколл, Эрик, помните, вы на вечеринке встречались, у «Сетеффекцов», разберетесь, не ссорьтесь… – Она уходит, бормоча себе под нос.

– Привет. – Дрисколл подумывает тряхнуть волосами, передумывает.

– Привет. – Вскоре они обнаруживают ненулевое количество общих интересов, включая музыку «Sarcófago», все компакты коих присутствуют среди пожитков Эрика, а равно и артистов Норвежского Черного Металла, вроде «Бурзум» и «Раскардаш», что вскоре постановляется предпочитаемым саундтрековым аккомпанементом ко всей деятельности в свободной комнате, коя началась в тот вечер, не прошло и десяти минут наблюдений Эрика за Дрисколл в футболке с логотипом «Эмбиена».

– «Эмбиен», обалдеть! Есть чё? – Щё б не. Похоже, также делят они и склонность к рекреационной снотворной таблетке, которая, если можешь заставить себя бодрствовать, производит кислотоподобные галлюцинации, не говоря уже о резком возрастании либидо, поэтому вскоре они уже ебутся, как подростки, коими в техническом смысле и были совсем недавно, в то время как другая побочка – потеря памяти, поэтому ни один не помнит, что в точности происходило, до следующего раза, когда случается то же самое, по наступлении чего оно как первая любовь снова-здорово.

При встрече с Зигги и Отисом резвящаяся парочка восклицает, более-менее в унисон:

– Вы, парни, настоящие? – ибо среди широко освещаемых глюков «Эмбиена» присутствует в некотором количестве маленький народец, который деловито бегает и выполняет разнообразную работу по дому. Мальчишки, хоть их это и завораживает, будучи пацанами городскими, умеют держать периметр. Что же до Хорста, если он даже помнит Эрика по Гикову Котильону, все снесло вниз по течению недавними событиями, да и как бы там ни было, сцепка Эрик-Дрисколл в любых стандартных хорстианских реакциях помогает от бешеной ревности. В его в разумных пределах безмятежный домашний уклад вторглись силы, расположенные к наркотикам, сексу, рок-н-роллу, однако это не воспринимается какой-либо угрозой. Значит, рассуждает Максин, поживем немного друг у друга на головах, другим пришлось хуже.

Любовь, расцветши для некоторых, у других вянет. Однажды является Хайди под плотными тучами слишком уж знакомого недовольства.

– Ой нет, – восклицает Максин.

Хайди качает головой, затем кивает.

– Дейтиться с копами типа уже вообще в прошлом. Что ни фифа в этом городе вне зависимости от КИ[113]– каждая вдруг стала беспомощной бестолковщиной, ей хотца, чтоб о ней позабуотиуся какой-нить башой и сийный ликуидатор. Модно? Модняво? Вле-э. Скорей уж совершенно безмозгло.

Презрев порыв поинтересоваться, не пошел ли Кармине, не в силах противостоять знакам внимания, тоже налево:

– Ну-ка поподробнее? Ох нет, лучше без подробностей.

– Кармине начитался газет, повелся на всю эту историю. Теперь считает себя героем.

– А он не герой?

– Он участковый детектив. Ликвидатор второго-третьего уровня. Почти все время в конторе. Та же работа, которую он выполнял всегда, те же мелкие воришки, сбытчики дряни, домашние насильники. Но Кармине теперь видит себя на переднем крае Войны с Террором, а я его недостаточно за это уважаю.

– А когда-нибудь уважала? Он этого не знал?

– В женщине он ценил позицию. Так говорил. Я думала. Но после атаки…

– Ну, некоторую позиционную эскалацию невозможно не заметить. – Нью-йоркские копы всегда были заносчивы, но в последнее время обыкновенно паркуются на тротуаре, беспричинно орут на граждан, стоит пацану турникет перепрыгнуть, и служба подземки отстраняется, и к месту происшествия стягиваются полицейские транспортные средства всех наименований, как наземные, так и воздушные, и застревают там. «Добрый путь» начал торговать кофейными смесями, названными в честь разных околотков. Пекарни, снабжающие кофейни, изобрели гигантский пончик с желе «Герой» в форме известного одноименного сэндвича, на тот случай, когда появятся патрульные машины.

Хайди пишет статью для «Журнала картографии мем-пространства», которую называет «Гетеронормативная восходящая звезда, гомофобный темный спутник», где доказывается, что ирония, предположительно ключевой элемент городского гей-юмора и популярная все девяностые годы, теперь тоже пала сопутствующей жертвой 11 сентября, поскольку ей как-то не удалось предотвратить трагедию.

– Как если б ирония, – резюмирует она Максин, – в том виде, в каком практикуется хихикающей и жеманной пятой колонной, на самом деле повлекла за собой события 11 сентября, тем, что не поддерживала в стране достаточно серьезности – ослабляла ее хватку «реальности». Поэтому всяческие притворства – не стоит о той делюзии, в которой страна уже и так пребывает, – тоже должны пострадать. Все теперь должно быть буквально.

– Ну, даже детям в школе перепадает. – Мисс Чун, учительница английского, которая, будь Кугельблиц городком, оказалась бы местной мегерой, объявила, что отныне заданий читать художку больше не будет. Отис в ужасе, Зигги чуть меньше. Максин застает их за просмотрами «Короедов» или повторов «Современной жизни Роко», и они рефлекторно орут:

– Не говори мисс Чун!

– Ты заметила, – продолжает Хайди, – как по всем каналам у нас вдруг только «реальные» программы, их как собачьих говен? Конечно, это для того, чтобы продюсерам не приходилось платить по актерской шкале. Но погодь! Мало того! Кому-то нужно, чтобы эта нация глядельщиков поверила в то, что они наконец поумнели, заматерели и врубились в человеческое, что они свободны от измышлений, которые завели их не туда, словно вперяться в придуманные жизни было некой формой злой наркомании, которую обрушение башен излечило, напугав всех и снова наставив на путь истинный. Что это у тебя в другой комнате происходит, кстати?

– Пара деток, с которыми у меня кое-какие дела были время от времени. Раньше жили в центре. Еще один сюжет с переселенцами.

– Думала, это Хорст порнуху в интернете смотрит.

Некогда Максин вмазала бы сразу: «Он был вынужден это делать, лишь когда виделся с тобой», – но нынче ей не очень-то хочется впутывать Хорста в перетягивание каната, которое нравится им с Хайди, потому что… что, это же не какая-то верность Хорсту, правда?

– Он сегодня в Куинзе, туда товарную биржу эвакуировали.

– Думала, его тут давно уж нет. Где-нибудь там, – смутно помавая рукой куда-то за-Хадсон. – А вообще все нормально?

– Что?

– Ну, знаешь, в смысле, ой, Роки Тэкнеза?