Облака из кетчупа - Аннабель Питчер

Она оставила сообщение. Прозвенел звонок, я сорвалась с места и метнулась в туалет. Лорен даже не успела спросить, что стряслось. Сердце выскакивало из груди. Я как подкошенная шлепнулась на толчок. Перед глазами проносились картины одна страшнее другой: полиция, тюрьма, оранжевый комбинезон, суд, газетные заголовки, вопящие – ВИНОВНА! Я не сомневалась – Сандра узнала правду про 1 мая. Паника, зародившись в кончиках пальцев, ползла по рукам, затапливала грудь, пробиралась в череп, заставляя шевелиться волосы.

В дверь забарабанили:

– Есть там кто?

– Есть, – отозвалась я, сжимая телефон дрожащими пальцами.

– Ну так не тормози!

Я машинально кивнула, хотя видно-то меня не было; и, пока не передумала, нажала на кнопку, чтобы прослушать сообщение.

Сначала была пауза. Долгая пауза. Я зажмурилась. Наконец, послышался голос Сандры. Тихий, хрипловатый, с заминками, разрывающими предложение на части. Она просила зайти к ней как-нибудь. Я приоткрыла один глаз. По ее разумению, это пойдет нам с ней на пользу. Я открыла другой глаз. Сандра уверяла, что дня не проходит, чтоб она не вспомнила обо мне; чтоб я заглядывала к ней время от времени. Это, мол, очень важно.

– Никто же не понимает… Люди… они и представить себе не могут.

Само собой, я ей не перезвонила и тотчас удалила сообщение, а телефон похоронила в глубинах истории – затолкала на самое дно сумки и прихлопнула учебником истории. Лорен ждала меня в музыкальном классе. Она протянула мне сэндвич, пристально глянула в лицо и не стала приставать с расспросами: чего это, дескать, я не ем? Просто доложила, что сегодня курица вообще как подошва.

Зои

Сказочная ул., 1

Бат

7 октября

Уважаемый мистер Харрис!

Извините, что долго не писала. В последнее время на меня столько всего навалилось! Я даже напортачила в контрольной по естествознанию. Тема была – размножение растений. Только вы не думайте, что это про то, как тюльпаны кувыркаются на клумбе. У них все по-другому. И гораздо интереснее, на мой взгляд. Мне вообще наука нравится. Не хочу хвастаться, но я и за эту контрольную получила бы «отлично», да только в тот вечер, когда я к ней готовилась, ко мне в комнату вошел папа.

Он сказал, что в супермаркете случайно встретил Сандру, в овощном отделе, и что глаза у нее сразу налились слезами и вовсе не из-за лука.

– Она очень хочет тебя видеть, – сказал папа. Я уставилась в учебник естествознания и только твердила про себя: замолчи, замолчи, замолчи! – Говорит, звонила тебе несколько раз, а ты не ответила.

– Нечего было звонить во время уроков, – пробурчала я. И тут же пожалела. Сандра ни в чем не виновата. Я ткнула концом ручки в схему цветка. Ну почему папа не уходит!

– Выглядела она ужасно, – продолжал папа, присаживаясь на край кровати. – Просто кошмарно. – Я сморщилась как от боли. – Исхудала. Кожа да кости.

– Ясно! Мне все ясно! – огрызнулась я, швыряя на ковер ручку.

Папа покрутил уголок одеяла.

– Я просто подумал, тебе будет приятно знать, что ты не одинока, детка. Вот и все. Эх, не надо было мне начинать. – Папа тяжело поднялся, погладил меня по голове. – Если б я только мог пережить это за тебя… – пробормотал он. И вот честное слово, в тот миг я все бы отдала за то, чтобы вложить, запихать свою боль прямо в его грудь! Это было так ужасно – желать такого, что я разревелась. Не заслужила я ни любящей семьи, ни друзей, ни даже вас. Потому и не писала столько времени.

А сегодня мне вдруг пришло в голову: вам же, наверное, одиноко в камере без моих писем. Вы только не обижайтесь, но, думаю, у вас в тюрьме не очень много друзей. А еще, вряд ли это такое место, где все рассказывают друг другу анекдоты и, просунув руку сквозь решетку, хлопают по плечу. Быть может, вы уже привыкли рассчитывать на меня, как я надеюсь на вас. Быть может, мы нужны друг другу, и мне не должно быть стыдно рассказывать свою историю. А мне это ох как нужно! Случившееся гложет меня изнутри, и единственный человек в целом свете, кто может меня понять, – это вы. Сил нет ждать ни секунды. Начну со следующего после вечеринки у Макса утра, когда я валялась в кровати, мучаясь первым в жизни похмельем, издавая звуки, которые не могу передать буквами.