Немецкий мальчик - Патрисия Вастведт

— На долю Штефана выпадали испытания куда серьезнее поездки в поезде.

Воцарилась тишина. Кристина подумала, что родители ушли к машине, но тут Джордж заговорил снова:

— Зря мы ей не сказали. Так несправедливо.

— Да, знаю.

Кристина обратилась в слух, но родители ничего не добавили.

Когда свернули на подъездную аллею, Кристине показалось, что в тени крыльца машет миссис Сондерс, соседка. Нет, это Элис. Сомнения отпали, едва та вышла на солнце. Последний раз сестры виделись две недели назад — тогда Элис была с царапинами на коленках и в носках. А сейчас волосы завиты, вместо носков — блестящие чулки.

Собаки радостно лаяли и скакали по гравию среди выгруженных чемоданов.

— А ну тихо! Сидеть! — прикрикнула Элизабет, — впрочем, она улыбалась. — Дорогая, я так по тебе соскучилась! — Она поцеловала Элис. — Ты только посмотри! Совсем взрослая барышня.

— Рейчел взяла меня с собой по магазинам, и я постриглась. — Элис разгладила платье. — Что скажешь, Кристина?

— Тебе очень идет.

— Рейчел, милая, здравствуй! — Элизабет перегнулась через воображаемый забор и поцеловала миссис Сондерс в щеку.

— Мы были в «Селфриджес», и я отвела ее к парикмахеру, — сказала Рейчел Сондерс. — Длинные волосы сейчас не в моде, а Элис уже не ребенок.

— Ей очень шли длинные волосы, — заметила Элизабет.

Кристина почувствовала: это война за Элис между матерью и миссис Сондерс. Она подобрала сумочку и перчатки Элизабет, по которым вовсю скакали собаки. Элис взяла Кристину под руку.

— У меня для тебя подарок, — шепнула Кристина.

Элис пахла яблоневым цветом, и Кристина поняла, что сувениры, казавшиеся в Йоркшире такими красивыми, рядом с сестрой будут грубыми и уродливыми.

Девушки затащили Кристинин чемодан в свою комнату и, усевшись на ковер, открыли. Кристина протянула сестре деревянную шкатулку с видом Йоркского собора на крышке.

— И это тоже тебе. — Она надела на бледную шею Элис стеклянные бусы, цветом напоминавшие Йоркшир — розовато-лиловые с зеленым и синим. — А еще вот, мухобойка! Комаров в Йоркшире, как в джунглях. — Кристина задрала рукав Элис и шлепнула.

Элис взвизгнула и вырвала у нее мухобойку. Секундой позже сестры катались по ковру начисто забыв про взрослое платье и чулки Элис.

— Эй, ты мне бусы порвешь!

— А ты раздавишь меня, корова!

— Прическу мне не испорти!

— Штефан неплохо танцует джиттербаг, — сказала Кристина.

— Что? — Элис оттолкнула Кристину и резко села. — Он же немец!

— Он очень милый.

— Хайль Гитлер! Эт-тот дшит-терпак не есть короший. Пиф-паф!

Темнело. Кристина включила электрокамин, и они лежали на кроватях в розовых сумерках.

— Замуж тебе за него нельзя. Это смертный грех, если епископ не разрешит. Да и детишки будут ненормальные.

— Он приедет на Пасху, — сказала Кристина. — Когда каникулы начнутся.

— Может, он влюбится в меня тоже. — Элис села. — Посмотри, что я тебе купила.

В одном свертке была книга о поездке принцессы Елизаветы и Маргарет Роуз к негритятам из Тринидада, в другом — флакон крем-шампуня с пивом. Рейчел Сондерс сказала, он подходит для жестких волос, вроде Кристининых.

— А вот это — самое лучшее, — объявила Элис и протянула сестре последний сверточек. — Я его откопала в своей шкатулке. Ты небось и думать о нем забыла.

Кристина сорвала папиросную бумагу. Медальон в форме сердца!

— Ты его нашла, помнишь? — спросила Элис.

Кристина помнила, хотя по правде медальон она не нашла. Его подарил солдат, которого она встретила в поле.

— Я возила его в ремонт, — продолжала Элис. — Ювелир выправил вмятины и хорошенько его отполировал. Рейчел говорит, девушки должны носить жемчуг днем и бриллианты вечером. Мол, золото для замужних дам, а серебро вульгарно и дешево. А мне медальон нравится, хоть и серебряный. Жаль, буква тебе не подходит.

Медальон оказался тяжелее, чем помнила Кристина, и круглее — эдакое сердцевидное яйцо. В свете электрокамина серебро расцветилось алыми искрами.

Шесть лет назад, когда солдат вложил медальон ей в руку, медальон был холодным, а сейчас теплый, как будто живой. На медальоне темнела гравировка — витиеватая буква «Э».