Недруг - Иэн Рейд

Он фотографирует. Я уверен, он фотографирует.

– Не обращай внимания, – замечает он. – Просто собираю кое-какую информацию. Не беспокойся. Такова процедура. Можешь посмотреть на меня на секунду?

Я смотрю ему прямо в лицо. Он направляет экран на меня.

Щелк.

Я даже не успеваю возразить.

– Спасибо. А теперь, пока она не вернулась, я хочу с тобой поговорить. Понимаешь, да? Как мужчина с мужчиной. Что Грета тебе рассказала, Джуниор? Только давай честно. Будет лучше, если ты скажешь правду.

Что он имеет в виду? Я не понимаю, на что он намекает. У нас с Гретой нет секретов друг от друга.

Что она мне рассказала? А что она должна была мне рассказать? Спрашиваю я. О чем вы?

Прежде, чем я успеваю что-то еще добавить, Грета возвращается со стаканом и ставит его перед Терренсом.

– Ах да, отлично. Спасибо, Генриетта. С прошлого раза помню, какая из вашего колодца вкусная и холодная вода.

Он выпивает стакан за раз.

– Мне вот что интересно, – говорит он и поворачивается ко мне. – Мне интересно, Джуниор, вспоминаешь ли ты свою жизнь до.

До чего? Спрашиваю я.

– До того, как встретил Грету.

* * *

До того, как встретил Грету. До Греты.

Трудно вспомнить, что было до нее. Да я и не хочу.

То, что было до, не имеет значения.

Важно то, что у меня есть сейчас. Грета – вот, что важно. Она – моя жизнь, мое все. Юность моя была непримечательной, заурядной. Мы все играем какие-то социальные роли, и у меня была своя: посредственная, невыдающаяся, малозначительная. Человеческий аналог ноля.

Я всегда это понимал, но только недавно осознал, что всякий раз, когда размышляю о прошлом, то чувствую, как сильно хочу все забыть. Не хочу к нему возвращаться. Не могу. И думать не могу о тех годах. Только идти вперед. Я равнодушно переносил дни одиночества. Грета все изменила. Благодаря ей моя жизнь обрела цель. Я нашел причину для существования.

Так что я отказываюсь оглядываться назад. Мне и не нужно. Я не собираюсь вспоминать то время только потому, что Терренсу интересно. Я не его питомец, не его игрушка. В тех годах нет ничего, что вызывало бы у меня желание погрузиться в воспоминания и держаться за них. Нам и так достается не слишком-то много места для воспоминаний, так что нет причин тратить его на то, что происходило давным-давно. Тогда я и собою-то не был. Я был кем-то другим – меньше, ничтожней того человека, которым являюсь ныне.

Нельзя утолить отчаяние. Отчаяние не любит одиночества. Отчаяние всегда ищет компанию. Но я отчаяния не чувствую. Не сейчас. Я двигаюсь вперед.

На самом деле, с того времени, до Греты, у меня нет ни одного яркого воспоминания. Все они сливаются в размытый туман.

Наверное, человек вроде меня легко забывает.

* * *

Нас будит громкий стук в дверь. Бум-бум-бум-бум-бум. Я просыпаюсь первым. Сажусь в кровати. Сначала не понимаю, что происходит.

Стук становится легче, нежнее. Вчера мы попрощались с Терренсом в гостиной. Даже не проводили его до двери. Я смотрю на Грету. Она растянулась на животе. Под тонкой простыней мы оба обнажены. Она вздыхает и открывает глаза.

– Который час? – спрашивает она, не поднимая щеки с матраса.

Я всегда считал, что в определенные моменты красота Греты просто сияет, – например, когда она после душа сидит за столом, насытившись ужином, или же с утра, когда я вижу ее с растрепанными волосами и припухшими глазами. Я снова это отмечаю, наблюдая, как она отходит ото сна.

– Еще темно, – говорит она. – Твою мать. Он даже кофе не дал нам выпить.

В дверь снова легонько стучат. Уже не так агрессивно, не так настойчиво. Теперь стук едва слышно.

Да, должно быть, это он, соглашаюсь я. Он разве говорил, что приедет рано?

– Не помню. Но как видишь.

Она перекатывается на спину, подносит руки к лицу, трет припухшие глаза.

Я открою, говорю я.

Встаю, надеваю нижнее белье, шорты. Подхожу к входной двери, и снова раздается стук.

– Я вас разбудил? – спрашивает он.

Да. Который час?

– Половина шестого. Нам сегодня многое предстоит. Я предупреждал.

Не помню никакого предупреждения. Он не упоминал конкретного времени. Хотя это уже и не важно. Он приехал, мы встали.

Входите, говорю я.

На этот раз я веду его на кухню. Предлагаю сесть и включаю лампу над столом. Этот человек многое знает о нас, о нашей жизни, но до сих пор бывал только на крыльце, в ванной и гостиной.

Грета спустится через минуту, говорю я. Кофе?

– Можно только воды.

Грета входит на кухню, когда я наполняю стакан в раковине. На ней привычные шорты и черная майка. Она проходит за моей спиной к кофеварке. Кладет туда ложкой молотый кофе. Несколько раз кашляет, чтобы прочистить горло.

– Доброе утро, – говорит Терренс.

– Доброе, – отвечает она.

Я говорю, что скоро вернусь, и иду в ванную умыться и почистить зубы. Прохожу по коридору несколько шагов, останавливаюсь и прислушиваюсь, надеясь услышать, о чем они разговаривают. Но, как ни странно, они ничего не говорят друг другу. Ни слова.

Когда я возвращаюсь на кухню, кофе капает в кофейник. Грета сидит за столом с пустым выражением лица, перед ней стоит кружка. Она мотает прядь волос на указательный палец.

– Знаешь, Джуниор, – говорит Терренс, – мы с Генриеттой начали интервью. Не против, если мы его продолжим? Вдвоем. А потом я тебя позову.

Но они не разговаривали. Я бы услышал.

Мне оставить вас наедине? Утоняю я.

– Да, так будет лучше.

Грета кивает.

Хорошо, соглашаюсь я. Только налью себе кофе и пойду.

Мы молча ждем, пока приготовится кофе. Машина начинает шипеть, и кофейник становится полным, но я не собираюсь уходить. Мне интересно, почему он хочет проводить интервью по отдельности.

– Нам всего-то нужно минут пятнадцать, – говорит Терренс.

Я наливаю кофе себе и Грете и возвращаю кофейник на место.

Я буду в сарае, говорю я.

* * *

Я много размышляю о дне нашей свадьбы. Наверное, все супруги так делают. Мы с Гретой обручились через три недели и один день после первого разговора, который случился всего через пару месяцев после того, как я увидел ее в первый раз. Мы поженились осенью, церемония была выездная. Ее я тоже часто вспоминаю. День стоял теплый, непривычно теплый для осени. Я снял пиджак. Закатал рукава выше локтей. На Грете было ее любимое платье.