ГенАцид - Всеволод Бенигсен

К семи вечера к клубу стал стекаться народ. Кто-то сразу проходил внутрь, кто-то задерживался на улице, курил и обсуждал предстоящее мероприятие. Оттого, что спецвыпуск газеты так и остался лежать в виде прессованной пачки на почтамте, предположения народ выдвигал разнообразные.

— Че собирают-то?

— Говорят, будут деньги раздавать.

— Ага. Хуеньги, ёпт! Раззявил варебульник свой подсвинок, да хмырем стал, — внес свою лепту в беседу Гриша-плотник, проходя мимо.

Дословно никто ничего не понял, но приблизительный смысл сказанного был, в общем и целом, понятен.

— Не, точно говорю. Из этого… стаби… стабилизационного фонда, — продолжил первый.

— Какого фонда?

— Ну фонда, где, короче, нефтедоллары хранятся.

— И их раздавать будут?

— Ага. Точно. Раздадут. По нефтедоллару на брата.

Ха-ха!

— А на хера нам нефтедоллары?

— А хер их знает.

— А как они выглядят-то?

— Кто?

— Да нефтедоллары эти!

— А хер их знает.

— Да нормально выглядят, не ссы. Типа обычных долларов.

— Ага. Только на них вместо президента вышка.

— Какая?

— Бля, такая! Для прыжков в бассейн. Нефтяная, конечно. Ха-ха.

— Чего ржете, мужики?

— Саня говорит, нефтебаксы будут раздавать.

— Ага. Завалят по самые гланды. Глупости все это. Закрывать нас будут.

— Кого это нас?

— Большие Ущеры.

— Ты б хоть закусывал, Петруха. Мы ж не ларек, чтоб нас закрывать. Мы ж деревня.

— И я про то. Земля нынче больно дорогая стала. А мы, получается, сидим на золоте, как собака на сене. Вот они и будут выкупать землю.

— А нас куда?

— На кудыкину гору. В райцентр, наверное.

— А заместо деревни чего будет?

— Какой-нить секретный объект.

— Да никаких объектов не будет. А будет дорога скоростная, такая навороченная, до самой Москвы, — встрял очередной проходящий мимо. — А мы, выходит, как раз на пути и стоим. Вот нас и перенесут на пару километров в сторону.

— Ты сам-то понял, чего сказал? Как это перенесут?

— Да, Василий, ты нам своими фантазиями головы не забивай. Как ты целую деревню перенесешь?

— Отсталый ты, дядя Миша. Темнота. Сейчас знаешь какие технологии есть?

— Какие?

Василий насупился.

— Эти… нанотехнологии, например.

— Чего это? — спросил въедливый дядя Миша. Василий затушил сигарету, потоптался на месте, а затем зло сплюнул:

— Я б тебе, деревне, объяснил, но ты ж все равно ни хера не поймешь! — И резко зашел в дверь клуба.

Внутри народ уже проходил на места. Было невероятно душно, но кто-то наконец догадался припереть входную дверь, чтоб она оставалась открытой, и вроде полегчало.

На сцене стоял только стол и три стула. На двух из них сидели участковый Черепицын и библиотекарь Пахомов. Третий, предназначенный для Бузунько, пустовал. Сам Бузунько стоял у края сцены и курил в форточку зашторенного окна. Он как будто не собирался принимать участия в предстоящем спектакле и своей повернутой к залу спиной напоминал какого-то персонажа из фильмов про доблестных чекистов. Там тоже во время беседы кто-то обязательно скромно стоял спиной к допрашиваемому, словно был ни при чем. В самый ответственный момент он поворачивался лицом и задавал какой-нибудь каверзный вопрос, от которого подозреваемый бледнел и сникал, потому что было ясно — перед ним стоит самый главный человек. Майор, впрочем, делал это не нарочно, он действительно хотел курить. При этом он легонько барабанил пальцами левой руки по подоконнику, а между затяжками пыхтел, надувая щеки, как будто дул в невидимую трубу — пу-пу-пу.

Наконец, он докурил и, послав ловким щелчком бычок сигареты куда-то в темноту, повернулся к залу:

— Все, что ли?

Зал дружелюбно загалдел: «Да все, все, не томи!», «Давай, майор, расстреливай», «Все равно воскресенье испорчено».

— Ну, раз так, то, пожалуй, начнем? — он вопросительно глянул на Пахомова, и тот лишь пожал плечами: «А чего ждать-то?».

Бузунько кашлянул и начал.

Рассказ о том, что пора-де объединиться вокруг государственной единой национальной идеи (сокращенно — ГЕНАЦИД), что, мол, времена нынче такие, что требуют подъема самосознания и так далее и тому подобное, зрительный зал прослушал с большим вниманием и в благоговейной тишине. Даже тракторист Валера, обычно скорый на шутку, сидел тихо и не перебивал. Когда Бузунько закончил свое вступление, эстафету принял Черепицын. Он зачитал текст обращения президента, а затем и сам указ.