Притяжения - Дидье ван Ковелер

— Жмурика, покойника. Ему нехорошо там, где он есть, на свалке или под водой, мало ли, он хочет, чтоб его похоронили честь по чести, с венками, колоколами, чтоб отпел имам или там раввин — у покойников понтов еще побольше, чем у живых… Но эти девушки… Если они жмуры, то им хорошо. Им нечего мне сказать.

— А… вы никогда не находите живых людей?

— Нет. Только мертвые со мной разговаривают. Когда хотят.

Она подошла и похлопала Дельфину по руке.

— Да ладно, не вешайте нос. Он мог, например, сжечь их у себя в котельной. Через огонь я плохо улавливаю…

— Или?

Шарли выдержала ее взгляд, помедлила, но решила не уходить от ответа.

— Или он сотворил с ними что-нибудь в духе вуду, забрал души и сделал из них портреты, тогда они стали зомби и только здесь еще живут. Так вам больше нравится?

Усталый взгляд Дельфины устремился на двух девушек — они улыбались, нагие, лучезарные, такие настоящие и полные жизни в своей живописной тюрьме.

— Как, по-вашему, я представлю подобное заключение прокурору?

— С вас пятьдесят евро за визит.

* * *

Дождь, предместья, дома, стройки… Сносили жилые башни, на их месте строили дорожные развязки. Дельфина вела свой серо-голубой «меган» и думала, куда же деваются люди. Они стали виртуальными. Их переселили в компьютерные программы и видеоигры. Этим и объясняется спад преступности.

На пустыре возле тюрьмы бульдозер разгребал обломки рухнувшего крыла. Построенные когда-то над подземной речкой, объявленные аварийными, здания официально не использовались уже три месяца. Дельфина остановилась перед большой черной стальной дверью, просигналила и выключила мотор.

Она закурила, вновь и вновь вспоминая слова радиоэкстрасенса, сказанные вчера в ее кабинете. Сама она ни во что не верила, правда, старалась быть открытой всему, но это был чисто профессиональный рефлекс. Априори не должно застить взгляд, иначе можно не разглядеть улики. И все же после кошмаров далекого детства — а виной им были сказки, которые ей рассказывал отец, — она ненавидела иррациональное.

Через некоторое время сторож открыл маленькую дверцу в левой створке и прикрикнул на немецкую овчарку, которую держал на поводке. Дельфина вышла из машины и, подняв воротник плаща, прошла вслед за стариком, который приволакивал ногу и извинялся за ожидание: от сырой погоды у него разыгрался артроз. Они пересекли первый двор, миновали уже не работающий пропускной пункт, пошли по коридорам. Звук падающих капель в тишине едва заглушал шебуршенье крыс под полом.

— Восемьдесят седьмая. Вы желаете войти, мадам следователь?

— Нет, это необязательно.

— Как угодно. Предпочитаете, чтобы я подождал здесь?

— Да, спасибо.

Они подошли к решетке, отделяющей сектор Н. Не глядя — за тридцать лет пальцы запомнили, — сторож выбрал ключ из увесистой связки, открыл.

— Вам это не слишком тяжело? — спросила Дельфина, силясь улыбнуться старику в потертой форме, висевшей на нем мешком.

— Вы о чем?

Вопрос явно удивил его. Она не стала настаивать. Сторож посторонился, закрыл за ней решетку, сказал, что будет ждать здесь. Медленно, ежась от сквозняков, так и свистевших между оконных стекол, она прошла последние метры, свернула в карцер — дверь была открыта и скрипела на петлях.

Остановившись под номером 87, она дважды постучала.

— Да.

Дельфина открыла заслонку дверного окошка. Жеф Элиас был в камере на четверых один в окружении своей живописи. Символы, планеты, оптические иллюзии, проступающие из облаков витражи густым лесом покрывали стены и часть потолка. Сам он, голый по пояс, отжимался от пола.

— Добрый день, месье Элиас.

Не останавливаясь, он рассеянно покосился на зарешеченное окошко. Дельфина сообщила ему, что передаст его дело прокурору в конце месяца и ему, наверно, пора подумать об адвокате. Все так же, продолжая свои упражнения, он покачал головой. Она загляделась на мускулы, растягивающие ветвистое дерево — татуировку на руке, отвела глаза, наткнулась на железный шкаф, единственное пятно тюремного цвета посреди фрески.

— Я понимаю, что тот молодой человек, которого вам назначили, не произвел… В общем, я понимаю, почему вы от него отказались, но… Ладно, не мое это дело — посредничать, и все-таки я знаю хорошего адвоката по уголовному праву, который готов вас защищать. Он к тому же один из лучших специалистов и в области права авторской собственности.

Художник снова покачал головой, глядя на нее вежливо-покровительственно. Никогда еще она не испытывала такой неловкости перед подследственным. При каждой встрече ей казалось, будто она разговаривает с налоговым инспектором. Этот терпеливый хищник как бы прощупывал ее — реакции, намерения, сопротивляемость. Она ничем себя не выдавала, но он чувствовал все. Исчерпав доводы, Дельфина прибегла к иронии:

— У вас теперь есть средства… Цены на ваши картины растут, можете нанять любого мэтра.

— Во сколько же меня оценили на «Кристи»?

— Сто тысяч евро.

— Плюс издержки?

— Да.

— Неплохо для кровельного железа.

Он произнес это без малейшего энтузиазма — так сторонний человек комментирует прайс-лист. Дельфина сама не знала, что сильнее всего выбивает ее из колеи, — его безразличие к собственной судьбе, какое-то бесконечное уныние, исходившее от него, когда он забывал провоцировать, ребяческие выходки или трезво-разочарованное отношение ко всему. Ему было тридцать лет, а выглядел он то на двадцать, то на все пятьдесят. Он был вообще ни на что не похож, и никогда еще она не встречала такой силы обаяния.

Он вскочил на ноги и перешел к следующему упражнению — наклонам и прогибам.

— Вам нетрудно остановиться, пока мы разговариваем?

— Трудно.

— Предпочитаете, чтобы вас доставили ко мне во Дворец правосудия?

— Это как вам угодно. Я совершенно свободен.

Дельфина вздохнула, потянулась к решетке окошка, но опустила руку, побрезговав ржавчиной.

— Месье Элиас… Мы с вами оба знаем, что ситуация зашла в тупик.

— Это вы зашли в тупик. А мне здесь очень хорошо. Идеальные условия для работы.

— Я только что из Луар-и-Шер, там жандармы выловили из пруда тело девушки. Приметы совпадают.

— Сесиль? Ребекка?

Ничто не дрогнуло в его лице. Он произнес оба имени ровным голосом, разделив их наклоном.

— Я уже немного устала колесить по всей Франции за доказательствами ваших признаний, месье Элиас.

Он сел на пол, скрестив ноги, — лицо сердитое, на шее полотенце.

— Слушайте, я разминаюсь. Вы не могли бы прийти попозже?