Жираф Джим - Дарен Кинг

— Ты уже показал.

— Что-то еще.

— После того, что я видел, меня уже ничем не удивишь. По сравнению с этим все блекнет.

— Я бы не стал торопиться с выводами. — Жираф пятится, потом разворачивается и проходит сквозь стену.

Я снова встаю, надеваю футболку с изображением Космонавта, сую ноги в любимые тапки в виде инопланетных пришельцев и выхожу в коридор, тихо прикрыв за собой дверь спальни. Пока я искал в темноте выключатель, мистер Лиственное Дыхание уже спустился в прихожую. Я иду вниз по лестнице, и обои на стенах покрываются цветочным узором, и я понимаю, что это уже не мой дом, а дом родителей.

— Подожди здесь, — говорит Джим и проходит в гостиную сквозь закрытую дверь.

Я опускаюсь на корточки перед дверью и прижимаюсь к замочной скважине левой линзой очков. Вижу папу. Он сидит, развалившись в кресле, и как будто тасует колоду карт. Интересно, с чего ему вздумалось играть в карты посреди ночи. И самое главное: с кем он будет играть? Может, он просто решил разложить пасьянс. Или, может быть, они с мамой режутся в дурака, просто мама на минуточку вышла на кухню, чтобы сделать какао, хотя нет — вот она, я ее вижу. Лежит на диване и ждет, когда папа раздаст карты.

Я открываю дверь и вхожу, и тут выясняется, что все немного не так, как я думал. Вернее, даже совсем не так.

Голубой свет, который я принял за свет ночника, на самом деле идет от экрана включенного телевизора. А человек на диване — это вовсе и не человек, а вполне определенный призрачный жираф. Он поднимает глаза и подмигивает:

— Гейское порно.

— Что?

— Гейское порно. Твой папа — скрытый гомосексуалист.

О Господи. Он не карты тасует. Он мастурбирует.

— Только без резких движений. А то прорвешь силовое поле, или как там оно называется. Это его любимая пленка, твоего папы. А ты еще удивлялся, чего он так настоятельно просит быстрее вернуть видак. Видишь этого мальчика с белой попкой? Ему только четырнадцать. А этот старый козел заправляет ему только в путь. Называется: содомирует.

— Но почему?

— А откуда мне знать? — говорит Джим, сморщив нос. — Я здоровое гетеросексуальное млекопитающее без всяких нетрадиционных наклонностей.

— Нет, Джим, я имею в виду, почему папа смотрит какое-то гейское порно. Он же женатый мужчина.

— Женатый мужчина-гомосексуалист.

— Но он же мой папа. Разве у геев бывают дети? — говорю я наивно.

— Тогда он еще не был геем. Все началось в прошлом году, когда он познакомился с Флинном.

— С каким еще Флинном?

— С тем, кому он заправляет. Помнишь, твой папа ушел с работы? Из той конторы, которая производила электронные стимуляторы сердца?

— Он не ушел с работы, — поправляю я Джима. — Его уволили по сокращению штата.

Джим качает головой.

— Они взяли стажера, мальчишку только со школы. И твой папа должен был научить его, как управлять этой машиной, ну, которая производит ЭСС.

— ЭСС-производящей машиной.

— Ага, этой самой. И каждый раз, когда Флинн наклонялся, он как бы случайно касался задницей руки твоего папы, а потом уже и рука стала как будто случайно касаться задницы. Вот такой интересный случай из жизни случайных конечностей и седалищ. Флинн предложил встретиться после работы, сходить куда-нибудь выпить. Они встретились, выпили. А потом они сделали это.

— Что это?

— Ну, это.

— Ой.

— Там же в баре, в сортире. Флинн стоит раком, твой папа рулит.

— А что было потом?

— Флинн пошел домой. Ему надо было назавтра рано вставать на работу. А твой папа остался в баре. Сидел до закрытия, а потом тоже пошел домой и честно все рассказал твоей маме.

— Про Флинна?

Джим качает головой.

— Про голубей.

— Про каких голубей?

— Про голубей-мутантов.

— Каких еще голубей-мутантов?

— Хищных и злобных пернатых. Они захватили завод, так что все производство остановилось, и хозяевам пришлось закрыть фабрику. Эти гады сожрали чек на его выходное пособие. Не хозяева, а голуби. Которые мутанты.

— И она поверила?

Джим пожимает плечами.

— В общем, все благополучно забылось. А потом, где-то с месяц назад, твоего папу пробило, и он принялся покупать эти кассеты.

— В том же секс-шопе?

— В «Адаме и Еве» такого нет, Спек. Он их берет у того парня из паба.

— А почему эта — его любимая?

— Мальчик, который тут снялся, похож на Флинна. Так, кажется, нам пора уходить. Сейчас папа спустит.

Я выхожу обратно в прихожую. Не должно сыну взирать на плоды чресл отца своего, излитые всуе. Или, может быть, наоборот? Как бы там ни было, взирать почему-то не тянет.

Уже в прихожей Джим говорит, чтобы я выключил свет.

— Зачем?

— Ты же хочешь вернуться домой?

Я вздыхаю и щелкаю выключателем.

Пару секунд Джим стоит, испуская самодовольное сияние, как большой желтый пижон, хотя, собственно, почему «как»? Он и есть большой желтый пижон. А потом говорит:

— Теперь включай.

Я послушно включаю свет. Ой.

— Джим, это дом моей сестры. А ты говорил, мы вернемся домой.

— Разве я что-то такое сказал?

— Ну хорошо. Намекнул.

— Да кого это колышет?

— Меня колышет. Я устал. Хочу спать.

— Мне надо тебе кое-что показать.

— Нет, лучше не надо.

Лестница в доме сестры деревянная, а дерево, как известно, имеет дурную привычку громыхать под ногами. К счастью, копыта Джима сделаны из невесомого призрачного вещества, а подошвы моих стильных тапочек в виде инопланетных пришельцев подбиты слоем мягкой синтетики, так что мы поднимаемся почти беззвучно. Джим останавливается перед дверью. Это спальня дочери моей сестры, ее старшей.

— Иди за мной, — говорит жираф.

— Даже не подходи к ней, животное. Гнусный растлитель малолетних.

— Делай, что говорят. А если хочешь вступить в дискуссию, обратись к моему левому заднему копыту. Оно ведет все деловые переговоры.

— Все, я домой. — Я не шучу. Я действительно собираюсь домой, даже если придется идти всю дорогу пешком, в тапках в виде инопланетных пришельцев.

Пару секунд Джим глядит на меня, потом картинно закатывает глаза и закусывает губу.

— Слушай, ты извини, если тебе показалось, что я психанул…