Королева двора - Лариса Райт

Однако Мишка был вольной птицей, приказам не подчинялся, жил своим умом. Он дождался тишины и лишь тогда под прицелом множества глаз спокойно подошел к Ксанке, по-отечески хлопнул ее по плечу и во всеуслышание заявил:

– А ты – молодец! Не ожидал!

Ксанка успела подумать о том, что сейчас, чего доброго, зальется румянцем, подобно Верочке, но вовремя отметила, что Мишка уже забыл о ней! Он стоял и глазел на новенькую, а та ему одобрительно улыбалась. Так что Ксанка лишь фыркнула презрительно: «Больно нуждаюсь в твоей похвале!» – и скомандовала:

– Пошли, Веруня.

– Ох, и горазда же ты, Ксанка, на фокусы. – Верочка тут же бросилась за подругой, не переставая восхищаться ее талантом. И словно в ответ на ее слова перед ними выросла грозная фигура Ксанкиной мамы:

– Фокусничаете, значит?!

– Ничего не фокусничаем, – тут же ощетинилась Ксанка.

– Да она ж никого не задела ножиком-то, теть Ань, – решил вступиться за Ксанку кто-то из мальчишек.

– Каким таким ножиком? – испугалась женщина, а Ксанка втянула голову в плечи, съежилась, сгорбилась, даже стала меньше ростом, будто хотела и вовсе исчезнуть как можно быстрее из поля зрения. – Про какие ножики мне тут бормочут? – Анна наклонилась над дочерью, и гордая бесстрашная Ксанка вдруг показалась Верочке такой маленькой и беззащитной, что неожиданно для самой себя она выскочила вперед и залепетала тихо, но довольно уверенно:

– Да вы не слушайте, тетя Аня. Вам тут такого напридумают, что Кондратий хватит. – Про Кондратия Верочка позаимствовала у бабушки и ввернула это выражение очень вовремя и к месту. – С ножиком – это просто соревнования были. Ну, кто точнее кинет. А Ксаночка – она лучше всех справилась. Правда, правда. Даже лучше Мишки, вот. Понимаете, какая у вас дочка? Самая спортивная. Самая меткая!

– Меткая, значит? – как-то нехорошо, ядовито усмехнулась Ксанкина мать и схватила дочь за руку. – Все отцу скажу, так и знай!

И тут Ксанка открыла рот: одними губами она даже не прошептала, прошелестела:

– Не надо.

Только Верочка смогла разобрать эту мольбу. Разобрала и удивилась. Ксанкин отец был гораздо тише своей базарной жены. Не скандалил и голоса, во всяком случае прилюдно, на дочь не повышал. Когда случалось Ксанке в чем-то провиниться и он становился свидетелем проступка, обращался к дочери тихо и вкрадчиво, даже ласково: «Ксаночка, пойдем домой». И Ксанка покорно шла, повесив голову, опустив плечи, а один раз Верочке показалось, что она услышала, как подруга шмыгнула носом. Верочка удивилась тогда, удивлялась сейчас, удивляться она будет и на следующий день, когда всегда охочая до игр и забав Ксанка не захочет ни кататься на качелях, ни гонять на чьем-нибудь велосипеде, ни играть в колечко.

– Я лучше домой пойду.

– Почему? – изумится Верочка. Подруга всегда любила эту игру. Она была юркая, верткая, всегда успевала выбежать на крыльцо по зову ведущего.

– Говорю, домой надо, – оборвет Ксанка грубо.

– Да она сесть не может, – хохотнет живущий этажом выше Ксанки недотепа Вовка Сирень и тут же схлопочет от нее звонкий подзатыльник. Для пущей острастки Ксанка еще плюнет в его сторону и уйдет. А Верочка останется и будет удивляться, с чего это подруга не может сесть. Впрочем, долго удивляться она не будет. Она тоже любит играть в колечко. Здесь не надо бегать, прыгать, догонять и прятаться, и в эту игру, в отличие от многих других, ее, толстенькую, неповоротливую, всегда принимали охотно.

Только через много лет, когда по всему миру прокатится волна судебных разбирательств, связанных с жестоким обращением с детьми, и тема эта начнет активно обсуждаться и в прессе, и дома на кухне, Верочка, услышав во время одного из таких разговоров о том, что за границей и пальцем нельзя ребенка тронуть, иначе на вас сразу донесут и из детского сада, и из школы, и просто с улицы, спросит:

– А откуда узнают?

– Где?

– В детском саду, допустим. Ну, шлепнули вы ребенка легонько, он что же, сразу жаловаться побежит?

– То легонько, а то, знаешь ли, и следы остаются.

Сначала она ужаснется и простоте сказанного, и его смыслу, а потом вдруг сразу вспомнит и хлюпающий нос, и опущенные плечи, и собачью покорность и, наконец, поймет, над чем тогда так бездумно и по-детски жестоко смеялся Вовка Сирень.