Пересуды - Хуго Клаус

Мы доиграли в карты. Учитель Арсен лучше всех запоминает, что вышло, что на руках, и после первого круга уже знает, какие у кого карты, так ему карта не пришла вовсе. Боги на меня обиделись, говорит.

— Какие боги? Здесь, в «Глухаре», мы знаем одного.

— Да, кстати, как звали этого бога?

— Ты становишься забывчив, дружок. В твои-то годы!

— Надо есть побольше рыбы. В ней фосфор, а фосфор улучшает память.

— Его звали Аполлон, я точно помню.

— Это было как-то связано с младшим сыном Катрайссе?

— Ноэлем.

— Да, с Ноэлем. Что за шустрый мальчишка был лет в четырнадцать-пятнадцать, да, Учитель?

— Рене был лучшим в классе. Ноэль — вторым.

— И они ехали с матерью на тандеме, Альма впереди, он сзади, и Альма изо всех сил работала педалями, потому как ветер дул в лицо. А Ноэлю то ли не хотелось напрягаться, то ли он задумался о своих школьных делах, короче, она крутила педали за двоих, но тот, кто сидит сзади и не работает, — мертвый груз, и Альма крикнула ему: «Ноэль, мешок вшей, жми на педали!» И Ноэль заработал ногами, да так резво, что мы подумали…

— Ты, что ли, был при этом?

— Конечно. Мы сидели на скамейке перед кафе «Флорис», оно тогда еще не закрылось, потому как почки у Флориса еще работали, ах, чего только он не пережил, Флорис, ты и представить себе не можешь, он был истинным христианином и до смерти боялся того, что ожидает всех нас в конце. Мы вот, неверующие, не слишком беспокоимся, потому как знаем: никакого иного мира, где они снова будут над нами издеваться, припоминая нам так называемые «грехи», не существует, короче, Флорис стоит в дверях кафе «Флорис», а мы сидим на скамейке и видим, что Ноэль жмет на педали, как будто собирается выиграть «Тур де Франс», и они пролетают мимо кафе «Раймонд», которое тогда тоже еще существовало, и приближаются к нам, оба красные, волосы встрепаны, и мы говорим друг другу: «Смотри-ка, Альма еще ого-го, в ее-то годы», а она была, вот хоть Жерара спроси, чудо как хороша, не то что нынешние тощие засранки, мо-о-дели, кожа да кости, нынешняя-то молодежь, чистые дикари, одни проблемы с ними.

— Ты, похоже, не туда заехал, помнишь еще, о чем рассказывал-то?

— На поезд, что ли, торопишься?

— Жерар, налей-ка всем как обычно.

— Короче, Ноэль с матерью по дороге были заняты разговором, обсуждали, это мы после узнали, урок, который давал в тот день Учитель Арсен, да, Учитель?

Учитель Арсен отхлебывает пива, рыгает, вежливо прикрыв ладонью рот, вздыхает и говорит:

— К сожалению, к сожалению.

— Тут Ноэль как закричит, у меня до сих пор звучит в ушах его голос: «И бог Аполло воспарил над полями!» — «Чего?» — откликается Альма и, не снижая скорости, оборачивается к Ноэлю.

— Этого никак нельзя делать рулевому на тандеме.

— Она обернулась потому, что не поняла, или подумала, что Ноэль снова не крутит педали, или удивилась, чего он орет на всю деревню непонятные вещи. Аполлон — не та тема, которую обсуждают с мальчиком его возраста, происхождения и положения, и Альма говорит: «Может, Аполлон?» — и не слышит ответа, или плохо слышит, во всяком случае, она на какую-то секунду замирает… да нет, на мгновенье замирает, обернувшись к своему ребенку, и со всей дури врубается передним колесом в цементный блок, один из тех, которые наш бургомистр, непонятно для какой нужды, велел положить вокруг центральной площади, кстати говоря, цемент для них поставлял его шурин.

От удара она выпустила руль и напоролась на него животом; я думаю, да и медики говорят, что все проблемы и сложности, которые переживает семейство Катрайссе, — последствия того несчастного случая, но не будем в это углубляться, им хватает своих несчастий. Итак, Альма врезалась в землю, и, математически точно и геометрически фатально, ее несчастного ребенка проволокло по гальке, на которую пролилось крови не меньше, чем на поля сражений Первой мировой.

Ну вот… santé[22], Учитель… оба лежат перед нашими глазами. Несколько человек из кафе и сам Флорис подходят поближе, чтобы оценить последствия катастрофы. Альма приподнимается, пододвигается к сыну и говорит: «Ноэль, открой глаза». Безо всякой паники. Почти холодно. Когда-то, в тяжелые времена, она выучилась на медсестру, получила диплом и даже работала. «Ноэль, можешь пошевелить рукой? Ноэль, пошевели ногой, ты чувствуешь, я тебя ущипнула?»

«Да, мамуль».

«Тогда ничего страшного, похоже, тебя не парализовало».

«Не парализовало, мамуль. — И мальчик тоже ползет, приподнимается, плачет, вскрикивает, и сморкается, и говорит: — О, бог Аполло, сторожащий поля», и повторяет целиком весь чертов текст, который в тот день зазубрил с нашим Учителем. Теперь-то я думаю, его мозги повредились именно тогда. Он казался потерянным. Растерянным. Его отвезли в больницу на «скорой», Альма держала его за руку, а он все говорил наизусть текст про Аполлона. А через три дня, когда он вернулся из больницы, начались настоящие странности. Я думаю, и Альма так считает, хотя в медицине не очень разбирается, что они в госпитале ошиблись. То ли брали спинномозговую пункцию и что-то повредили, то ли перемудрили с электрошоками, откуда нам знать?

Ты знаешь, как плохи люди и как радует их несчастье ближнего. Нашлись люди, которые кричали Ноэлю, едва он появлялся на улице: «Эй, как поживает бог Аполло?» Сперва один, потом другой, а кто-то не расслышал точно, что они кричат, и фраза эта в конце концов изменилась до неузнаваемости: «Эй, как поживает Гога Полло?» И я кричал вместе со всеми, хотя понимал, что поступаю нехорошо, но должны же люди как-то общаться с себе подобными: кого подразнить, а кого и трахнуть, правда?