Между строк - Ирина Васильчикова

— Хочу.

Я не стала злоупотреблять гостеприимством Матвеевой и через пятнадцать минут покинула ее, сославшись на то, что меня еще ждут великие дела.

Плутая по лабиринтам коридоров, я встретила своего знакомого, актера Александра Венгерского.

— Привет! Какими судьбами?

— На пробы приезжал.

— Удачно?

— Представь себе, да.

— Поздравляю. А в театре как?

— Все так же.

— А конкретнее?

— У нас три месяца назад премьера была. Знаешь, наверное. У меня с этим спектаклем какая-то дикая история произошла. Меня утверждают на главную роль. Приятно, конечно, но почему-то было как-то неуютно. Тогда я не мог понять, в чем дело. Идут репетиции, все нормально. И за десять дней до премьеры мою роль отдают другому актеру. А я играю, как всегда, что-то из «второго эшелона». Нормально? Так и с катушек слететь недолго. В общем, был месяц полного кошмара. И теперь, когда актер, которому дали мою роль, заболел, меня срочно ввели. За три дня я судорожно пытался вспомнить текст. В общем, дурдом. А вчера на спектакле тоже был номер. Пять минут до выхода, а Тани Макаровой нет. Все на ушах стоят. С ее выхода ведь спектакль начинается. Звонят ей, а она дома. Девушка забыла, что у нее спектакль. Пришлось срочно на ее роль Настю вводить.

— Весело живете, ничего не скажешь. А кому твою роль дали?

— Вячеславу Сапронову. Знаешь, наверное.

— А то! Тот еще фрукт.

— И не говори. Я однажды такую картину застал. Выхожу из театра после спектакля. Смотрю, на служебном входе преданные поклонницы Сапронова тусуются. Через какое-то время он выходит. Они счастливы. Так он выстроил всех и говорит вахтерше: «Видите их? Запомнили? Больше сюда не пускайте». И ушел. У меня был шок. Как так можно?

— Но он вообще славится непростым характером.

— Это еще мягко сказано. Перед выпуском спектакля он народ до истерики доводил. Приезжал в театр заранее, изучал костюмы и декорации. «А это что на сцене торчит? А здесь почему костюм узкий?» В общем, караул. Причем с этим спектаклем вообще много всякого было. Там одну из ролей играет наш старейшина Иван Антонович Новиков. Он на первую репетицию пришел с выученным текстом. Режиссер не знал, что делать. Как репетировать дальше? К этому времени еще не все артисты пьесу до конца дочитали. Такие вот пироги.

Проговорив еще минут десять, мы распрощались, и я покинула нашу «фабрику грез».

Часы показывали два. Впереди — три встречи. Я направилась к остановке. Троллейбус, как ни странно, пришел быстро. И тут я поняла, что засыпаю.

До очередной встречи оставалось минут пятнадцать. Я зашла в кофейню. Моего «экстремального» «ристретто» почему-то не оказалось. Возможно, я его просто не заметила.

— Девушка, а можно сымпровизировать?

— А что вы хотите?

— Двойной эспрессо, но в маленькую чашку.

— Да, конечно. С сахаром? — робко спросила она.

— Без.

Я взяла кофе и пошла искать свободный столик. Несмотря на разгар рабочего дня, в кофейне было не так уж мало народа. Столик у окна оказался свободен. Рядом галдела компания иностранцев — не то немцев, не то голландцев.

Постепенно я почувствовала «оживляющий» эффект кофе. Значит, до вечера как-то дотяну. Что ж, пора выходить. Хотелось все успеть и не опаздывать. Конечно, никто не стал бы мне на это указывать — это было мое право. Зачем лишний раз провоцировать конфликт, невысказанное раздражение, если можно обойтись без этого? И так проблем хватало. Может, потому, что накопились усталость, вечный недосып, надоели постоянные экстремальные ситуации, с пунктуальностью у меня в последнее время все чаще возникали какие-то нештатные ситуации. Как ни странно, прийти вовремя на этот раз мне удалось.

Встречи прошли удачно. Мне удалось пообщаться с приятными, умными людьми. Настроение было приподнятым. Оставалось завтра доехать до редакции и скинуть тексты, а также заехать к Белову. А сегодня, по дороге домой, — встретиться с Ритой и отдать обещанную статью.

— Я же просила скинуть мне это сегодня в течение дня, — начала Рита. — У нас, конечно, знают, что с твоими текстами проблем почти не бывает. Может, удастся поставить. А то лежит у меня текст — полный абзац. Не хотелось бы, чтобы твой «шедевр» оказался в «корзине». Ты меня понимаешь?

— Я все прекрасно понимаю. Но не разорваться же мне. Помимо того, что я пишу для своей редакции, я еще и «налево» что-то сдаю, время от времени и «джинсовать» приходится. А для того чтобы получить гонорар, приходится покрутиться. Опять-таки, всё во время упирается. Мне на той неделе Иваныч позвонил…

— Белов?

— Да.

— И чего ему опять надо?

— Просил сделать интервью с Кириллом Егоровым. Завтра повезу. Так я сегодня полдня на него угрохала. Потом было еще три встречи. А теперь еще и ты собак спускаешь. Я, между прочим, все сделала. Причем, заметь, как договорились — в понедельник.

— А ты не могла Белову сказать, что у тебя кроме него своих дел полно?

— А то ты не знаешь, что он из тех, кому проще отдаться, чем объяснить, почему ты его не хочешь.

— Все равно, с текстом могла бы не затягивать.

— Могла бы и завтра скинуть, между прочим.

— Это была бы подстава.

— Знаю, поэтому и вытащила тебя сейчас. Ни тебе, ни мне лишние неприятности не нужны. Ладно, давай по домам. Звони, если что.

— Хорошо. Спасибо за текст. Не пропадай!

— Она постарается.

А «джинсовать» действительно приходилось. Правда, бралась я за это нечасто. Если обычная работа в редакции — инфаркт каждый день, то проталкивание заказного материала — обширный инфаркт. Конечно, находясь в здравом уме и твердой памяти, подвергать себя такому риску не будешь, но деньги, как водится, решают все. Если за рекламную статью получаешь лишь смешные проценты, то за «джинсу» — скрытую рекламу — получаешь всю сумму. Наличными. Почти всегда — «зеленью». И главная задача — убедить редактора, что он себе никогда не простит того, что не поставил этот материал. И хорошо еще, если речь идет о звездах. В этой ситуации нет ничего хуже, чем «проталкивать» начинающих артистов или заведомо коммерческие проекты. Тут уж приходится эксплуатировать фантазию по полной программе: деньги-то заплачены. И отступать некуда. Но действовать надо осторожно. Любой намек на проплаченный материал — и можно потерять работу. А чем круче издание, тем люди в этих вопросах подкованнее. Но заказчик хочет видеть материал о себе в центральной прессе, его мало интересуют «Известия Подмосковья» или «Московский метростроевец». С ними-то проблем не будет.

Вот и сейчас я думала о том, как пропихнуть материал о грядущем спектакле Анатолия Одинцова, знакомого режиссера. Естественно, он «положил глаз» на «Московский еженедельник». Губа не дура! На все мои попытки выудить хоть какую-нибудь стоящую информацию он бодро провозгласил: «Ну что ты в самом деле! Пиши, что угодно, я тебе подтвержу любой бред!» Легко сказать: «Пиши». Знать бы еще о чем. На этот раз фантазия мне отказывала. Но после пятнадцатиминутной беседы и трех чашек кофе пальцы застучали по клавиатуре, а мысли, еле успевая за ними, толпились в черепной коробке и спешили обозначиться на мониторе, а затем вылиться на бумагу. Пришлось зацепиться за то, что ведущий артист перешел в другой театр, но, несмотря на перемены, будет как приглашенный играть в спектаклях Одинцова, и в премьерном — в частности. Я попыталась договориться с «Еженедельником». Фортуна в тот день была на моей стороне. У них на полосе образовалась дырка, которую они не знали, чем заткнуть. Я рассказала о премьере. Шеф-редактор дал добро. Как ни странно, никто ничего не заподозрил, и я, отправив новость по «мылу», с чистой совестью выключила компьютер и поехала домой.