Обнаженные мужчины - Аманда Филипаччи

Я прикрываю глаза рукой.

– Что-то не так? – спрашивает Шарлотта. От неожиданности я отдергиваю руку.

– Это все из-за вырезок, – лгу ей я. – Ненавижу вырезки.

– Бедняжка. Мы должны поговорить об этом. Нам нужно придумать, что бы такое тебе сказать этим монстрам, которые тебя эксплуатируют. Но ужин уже готов, так что почему бы тебе не вымыть руки и не сесть за стол, как пай-мальчику?

– Да, мамочка, – говорю я, чтобы доставить ей удовольствие.

Я сажусь за стол.

– Ты забыл вымыть руки, – напоминает она.

– Нет, не забыл.

– Да, забыл. Ты забыл сходить в ванную и вымыть руки. Ты встал с постели, прошел прямо к столу и уселся. Наверно, ты немного рассеян после всех этих вырезок, Джереми. А теперь сбегай и вымой руки, пока не остыл цыпленок.

– Шарлотта, я не забыл вымыть руки. Я не сделал это просто потому, что у меня не было желания.

– Ты же не можешь есть немытыми руками.

– Это что-то новенькое. Раньше ты никогда не говорила о мытье рук.

– Это потому, что я всегда думала, что ты их моешь.

– Шарлотта, я должен сделать признание. Я никогда не мою руки после того, как хожу в уборную.

Она некоторое время молча смотрит на меня в изумлении, затем медленно произносит:

– Это совершенно неприлично.

– Но я мою руки после того, как занимаюсь газетными вырезками. Может быть, это компенсирует?

– Нет. Это совершенно неприлично, – повторяет она.

– Чтобы сделать тебе приятное, я пойду вымою руки.

Я встаю и иду мыть руки. Возвращаюсь и сажусь. Она все еще стоит, не отрывая взгляд от стола.

– Что не так? – спрашиваю я.

– Это совершенно неприлично, Джереми. Я не уверена, что смогу теперь есть.

– Расслабься, – говорю я, похлопав ее по локтю. – Немного дерьма на руках – это еще не конец света. В этом есть что-то здоровое.

– Это ненормально. Я беспокоюсь о тебе, Джереми, – медленно качает она головой.

– Ну ладно, давай есть, – предлагаю я, пытаясь сменить тему. – Садись же, дорогая. Цыпленок стынет.

Она продолжает стоять, все еще качая головой.

– С тобой все в порядке? – осведомляюсь я.

– Нет, совсем не в порядке. Ты меня беспокоишь, Джереми.

– Почему? Ты полагаешь, что у меня психические нарушения? – Я издаю смешок.

Она перестает качать головой и пристально смотрит на меня, ничего не отвечая.

– Что? – спрашиваю я настороженно, набив рот цыпленком. – Ты считаешь, что у меня не все в порядке с психикой? Ты думаешь об этом?

– Да.

– Потому что я не всегда мою руки?

– После того, как ходишь в уборную, Джереми. Это признак. Это кое-что означает.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? Может быть, меня нужно наказать, чтобы я излечился. Ты бы хотела меня отшлепать? – спрашиваю я с игривой улыбкой, чтобы она расслабилась.

Она печально смотрит на меня.

– Никакое наказание тебя не излечит. Ты должен найти силы в себе самом.

– Я буду над этим работать. А пока что вот что я тебе скажу. Давай поиграем: мы притворимся, будто на мне тот красивый синий галстук, который так тебе нравится. Я должен быть осторожен, чтобы не посадить на него жирное пятно, не так ли? И давай притворимся, будто я всегда мою руки и до, и после уборной. И что мои порезы от бумаги три раза продезинфицированы медицинским спиртом. Я даже воспользовался щеточкой для ногтей. Посмотри, – говорю я, протягивая руки. – Ты еще можешь увидеть, как покраснела кожа на пальцах.

Она садится и начинает есть цыпленка.

– Очень вкусно, – хвалю я.

– Спасибо, – отвечает она.

После цыпленка Шарлотта приносит десерт – это большой шоколадный торт с лимоном. Она не слишком часто готовит его для меня, поскольку, по ее словам, с ним очень много возни. Однако должен сказать, что ее шоколадный торт – самый лучший из всех, какие мне приходилось есть.

– Ты хочешь его разрезать сам, или хочешь, чтобы я его разрезала? – спрашивает она.

– Он выглядит просто чудесно, но, к сожалению, полагаю, что будет неразумно с моей стороны пробовать этот торт сегодня вечером. Я на ди… у меня проблемы с желудком.

– Ты на диете? Если ты на диете, так и скажи. Тебе незачем притворяться, будто у тебя проблемы с желудком. Тут нечего стыдиться. Все мы время от времени набираем немного лишнего веса. И всем нам порой нужно садиться на диету.

– Да.

– Ну что же, съешь немного торта, а завтра сядешь на диету.

– Но я сел на диету вчера.

– Сегодня сделай перерыв, поскольку я возилась с этим сложным тортом специально для тебя. А завтра снова сядешь на диету.

– Вообще-то у меня действительно еще и проблемы с желудком.

– Ты будешь есть торт или нет?

Я колеблюсь, понимая, что если я не съем кусок торта, может начаться скандал, но потом решаю: нет, я не могу нарушить обязательство, связанное с уничтожением во мне личинки.

– Боюсь, что мне не следует, – говорю я.

– Это означает «нет»?

– Да.

– Ты так эгоистичен! Нужно, чтобы проверили, все ли у тебя в порядке с головой.

– Проверять будешь ты?

Она не отвечает. Мы убираем со стола.

У Шарлотты редко возникает желание заняться сексом. Думаю, она просто не очень сексуальна. Когда же мы занимаемся любовью, она просто лежит, как бревно. Наверно, она считает, что это романтичная манера, женственная, в духе Белоснежки.

Итак, пожалуй, моя сексуальная жизнь оставляет желать лучшего. В этот вечер мы не занимаемся этим, да так оно и лучше: мне в самом деле этого не хочется. Я иду домой, чувствуя себя подавленным и опустошенным.

В тот вечер мне звонит моя мать – она делает это примерно раз в неделю. Ей семьдесят один год, и она живет одна в Маунт-Кискоу, округ Уэстчестер. Мой отец был старше ее на двадцать восемь лет. Он скончался от старости, когда мне было четыре года. Думаю, ей одиноко. Она всегда спрашивает, когда я приеду ее навестить. Иногда я приезжаю к ней на уик-энд и беру с собой кошку. Мать любит Мину, и ей хочется, чтобы я приезжал каждый уикенд и она могла бы нас повидать.

К сожалению, она также обожает наносить мне визиты сюрпризом, раз в два месяца, приезжая в город. Она говорит: «Нет ничего полезнее на свете, чем визит матери сюрпризом, время от времени».

Последний раз она навещала меня две недели тому назад. Визит проходил, как обычно, следующим образом.

Звонок. Я никого не жду.