Скорпионья сага. Cамка cкорпиона - Игорь Белисов

На путешествие вроде прошлогоднего денег не было. Клянчить у родителей не хотелось, а выпускник – свежеиспеченный нищий. Что я мог предложить? Пришлось отправиться в малобюджетный отпуск к ней на родину.

По правде говоря, не представлял, чем там заняться, в той дыре. Ну ладно, местный кремль, какие-то церквушки. Побродим, поглядим. Я смутно их припоминал по первому визиту в зимний город, где встретилась судьба, и декорации размылись. Припоминал я и ее семью, людей, конечно же, душевных, но чуть более открытых и простых, чем я привык в интеллигентной жизни – горластых, жизнерадостных, с претензией на удаль, чем и отметились на свадьбе. Теперь вот предстояло там гостить.

Приобщиться к архитектурным памятникам мне так и не довелось. Равно как и ютиться в душной квартирке их пятиэтажки. Буквально сразу по приезду нас включили в трудовой расчет, и ближайшей электричкой все отправились на дачу.

Знал бы, что все выйдет так, лучше б остался дома. У моих родителей, между прочим, дача тоже имелась. Небольшой уютный домик с электричеством и водопроводом в тенистых зарослях садового товарищества от университета. Здесь же мне открылся лунный пейзаж гигантского карьера, по истощению полезности отданного трудящимся под участки. Там-сям из недр вздымалось, кто во что горазд. Исходя из скудных средств и ограниченного вкуса. Остовы сооружений разной степени достройки, пока без цивилизованных удобств, однако с замахом на утопическую перспективу.

Выяснилось, что в перспективу помещен и я. В качестве «мужика», а стало быть, строителя. Весь первый день мы с ее отчимом, фактически моим тестем, таскали доски. Второй день пилили, шили гвоздем. Третий, четвертый, пятый…

Перспектива уходила в бесконечность. Нет, я ничего, конечно, надо помогать, и спорить не о чем. Да и вообще, интеллигенции не вредно иной раз поразмяться, пролетарски, этак, погорбатиться. Всё это на пользу. Если б не водка.

Пить тесть был здоров. И столь же радушен. Я не мог отказаться. Ведь и теща поддерживала, и моя жена: за обедом, официально. Все, кроме сестрицы. Да, имелась еще сестрица. Рыхлое существо подросткового возраста, без искры в глазах и, кажется, интеллекта. Неудивительно, что по свадьбе я ее не запомнил, а осознал лишь теперь. Она была тенью. Молчаливой тенью хмельного зачатия.

В первый же день ушло пол-литра, легко, как вода. Во второй – уже литр. Третий, четвертый, пятый… Я озадачивался. Теща журила. Тесть похохатывал… Я все больше смущался. Теща занервничала. Тесть разгулялся… Я помрачнел. Теща ворчала, бранила, забилась в истерике. Тесть колобродил, дурачился, убегал, злился, зверел, прятался.

В конце концов, он забаррикадировался в сарайчике. Теща штурмовала. Тот отстреливался матюгами. Соседи вытягивали шеи, вслушиваясь с интересом. Сестрица мучила палочкой найденного в грядке червяка.

С меня было довольно.

– Пора домой. – Я принялся швырять, укладывая, вещи.

– Уезжаешь? – Бедняжка села на кровать.

– Погостили и хватит. Ты тоже, давай, собирайся. На электричку еще успеем. А на вокзале возьмем билет на вечерний поезд.

– Я не поеду.

Оглянулся. Смотрела прямо и твердо. За окном метались тещины вопли.

– Не дури. Мы славно отдохнули. Мне надо оформляться на работу.

– Оформляйся.

– Не возвращаться же мне одному.

– Я не смогу.

– Чего не сможешь?

– Вернуться туда.

– Что-то я не понял…

– Не смогу вернуться… туда… жить… к твоим родителям.

Я остолбенел. Вопреки июльской жаре, в доме было сыровато и гниловато. Гудел комар, увиваясь, но не даваясь пришлепнуть. Зря только врезал себе по лбу.

– Бедняжка, в чем дело?

Молчание. Опустила долу глаза. Губки в нить. Ручки в кулачки. Ножки впритирочку. Пауза тянулась, вязко перетекала в замкнутость, в неприступность, в глухую стену, в онемевшую пустоту.

Я ничего не понимал. Отказывался понимать. Мысли путались, спотыкались, летели кубарем в пропасть обморока. Впечатления, следы. Недомолвки, обрывки. Родители старались, как могли, нам помочь. Или нет? Или дело в другом? Что-то не так. Не сходится, не стыкуется. Но что именно, не молчи, не вытягивай душу за ниточку, просто скажи. Если только родители… чужие тебе люди, но… разве они тебя не… разве сделали они тебе что-нибудь, кроме добра?

Последнее вылилось в голос. И тут я услышал, как бормочет она:

– Да. Все так… Меня приняли, приютили… Слова худого не сказали и куском хлеба не попрекнули… Но скажи мне, как? Как мне дальше терпеть?.. Как признаться твоим добрым родителям, что, не смотря на все то, что они для меня сделали, я другая и моя жизнь – в другом. Как мне их за их же доброту не ненавидеть?!

На этом все слова уперлись в тупик.

Пришлось уезжать одному. Она вызвалась проводить. Мы шли по тропинке, протоптанной дачниками через лес к одинокому полустанку. Комары и жара. Тошнота и сумбур. Я по-прежнему не понимал ничего, кроме отчаянного осознания: штамп в паспорте не спасет и, похоже, вот я ее теряю.

Показался поезд. Выползал, надвигался железным удавом.

Она вдруг сказала:

– Люблю тебя, хочу быть с тобой. Но что ты можешь мне предложить?

Я оглянулся в недоумении. На меня в упор взирала судьба.

– Ты взрослый мужчина и должен подумать о квартире для нас.