Ангел-хранитель - Владимир Сотников

Михаил Саввич ушел. Лида наклонилась, взяла с могилы немного земли и положила в холщовый мешочек. Еще одну горсть она взяла с соседней, маминой могилы.

– Зачем тебе? – настороженно спросила Вера. – И с маминой…

Не ответив, Лида пошла к выходу. Вера взяла Надю за руку и пошла за ней.

Выходя в покосившиеся ворота, сестры услышали протяжный бабий вой, доносящийся с крестьянской части кладбища. Там хоронили Тимофея Кондратьева.

Выла Авдотья-вдова:

– А Тимофеюшка, а родненький ты наш! На кого ж ты нас оставил? На кого меня вдовой горькой покинул?! А жить бы тебе да жить! Не лежать бы тебе в сырой земле! Встань, Тимофеюшка, посмотри на своих детушек! Сиротами их оставил!

Паша плакал в голос, не стесняясь. Степан, стоящий рядом с матерью, тоже смахнул слезу.

– Как Тимофея Ильича жалко-то!

К Степану подошла Наталья Голохватова. Вся деревня знала, что она к Степке Кондратьеву неровно дышит. Внешность у Натальи была не то чтобы некрасивая, но какая-то унылая, будто не восемнадцать ей, а все тридцать. Правда, сейчас, на похоронах, уныние выглядело кстати.

– И тебя мне как жалко, Степушка, – со значением проговорила Наталья.

На могиле уже поставили крест – точно такой же, как у Ангелова. Наталья хлопотливо положила рядом с крестом букетик поздних полевых цветов.

Соседи, пришедшие проводить покойника, негромко переговаривались под вой вдовы.

– Вон как вышло… Сын отца убил… Когда такое было?.. Времена теперь настали… Не дай бог!

– И церковь заколочена, и родник иссяк, – сказала Матрена Головина.

– Какой родник? – спросил Карп Савельев.

– Да ангеловский, целебный. Испокон веку в парке был, а теперь иссяк.

– Худые дела, – покачал головой Карп.

– А Федька-то и хоронить не пришел, – заметила Матрена.

– Дура! – хмыкнул Карп. – Как же он придет, ежели сам отца и убил?

– Оно так. А все же…

Договорить соседка не успела – на тропинке между могилами показался Федор Кондратьев. Все расступились перед ним.

Федор молча смотрел на крест на отцовской могиле.

– Явился! – увидев старшего сына, закричала Авдотья. – Чего тебе тут? Ради девки отца убил, а теперь явился?! Оборотень поганый!

С каждым словом она, уже и так заведенная долгими причитаниями во время похорон, заводилась еще больше.

– Мам, ну что ты… – проговорил было Степан.

Но Авдотью было не остановить.

– А не видать тебе счастья с той тварью, с Лидкой! – с ненавистью глядя на Федора, выкрикнула она. Потом обернулась к Степану и Паше. – И вам говорю, сыночки мои: чтоб слуху больше не было среди нас про Ангеловых! Ни духу ихнего чтоб не было, ни виду!

Провозгласив все это, Авдотья перекрестилась и пошла прочь.

– Убирайся отсюда. На веки вечные! – бросила она, проходя мимо Федора.

Степан приостанавился было, собираясь что-то сказать брату, но, пока он подбирал слова, Наталья подхватила его под руку и потащила вслед за матерью.

Паша остановился возле Федора.

– Федь… – Слезы стояли в его огромных глазах. – Что нам теперь делать?

– Мать же сказала, – с горечью проговорил Федор.

Выйдя из ворот кладбища, Паша долго смотрел, как старший брат идет через Оборотневу пустошь. Несколько раз он порывался броситься за ним, но что-то удерживало его. И вряд ли это были слова матери…

Когда Федор скрылся из виду, Паша тоже пошел через пустошь. Но не к деревне и не к дороге, ведущей к уездному городу. Все убыстряя шаги, он шел к усадебному парку.

Надю он нашел у паркового родника. С тех самых пор, как проявились его способности к рисунку – а произошло это рано, ему едва исполнилось пять лет, – Паша проводил в усадьбе большую часть своей жизни. Поэтому знал каждую тропинку, на которой мог увидеть Надю. Ну и не только поэтому он нашел ее так быстро… Сердце вело.

Наклонившись к мраморной чаше, Надя провела ладонью по трубке, из которой бил родник. Воды теперь не было, и только на дне чаши еще стояла мелкая лужица.

– Надь…

Она вздрогнула, потом обернулась, посмотрела на Пашу.

– Скажи что-нибудь, а? – жалобно попросил он.

Надины губы дрогнули. Видно было, что она мучительно пытается ему ответить. Но ничего у нее не вышло, и она отвернулась в слезах.

– Наташка говорит, тебя Бог наказал – язык отнял, – сообщил Паша. – Она за Степаном бегает, Наташка. Она за ним, а он от нее!

Он засмеялся в надежде, что развеселит и Надю. Но Надя не улыбнулась, и Паша снова погрустнел.

– Надь… Я… – Он замялся, но, набравшись храбрости, проговорил: – Я тебя никогда не оставлю! Хоть ты и немая! Вот!

Выпалив это, Паша чмокнул Надю в щеку и бросился бежать. Надя растерянно посмотрела ему вслед, и улыбка – робкая, едва заметная – появилась на ее губах.