Роковое совпадение - Джоди Пиколт

— Растлители малолетних почти никогда не признаются в том, что насиловали детей, — отвечает Патрик, заполняя тишину. — Они понимают, что в тюрьме им придется несладко. Где-то в половине случаев эти негодяи выходят сухими из воды из-за недостаточности улик или потому, что ребенок слишком испуган, чтобы давать показания в суде. А если дети все-таки выступают в суде свидетелями, присяжные не верят ребенку на слово…

Квентин прерывает его речь, пока Патрик не наломал еще больше дров:

— Ваша честь, можно попросить небольшой перерыв?

Судья смотрит на прокурора поверх бифокальных очков:

— Мы на середине допроса свидетеля.

— Да, ваша честь. Я понимаю.

Судья О’Нил, пожимая плечами, поворачивается к Фишеру:

— Защита не возражает против того, чтобы ненадолго прерваться?

— Поверить не могу, ваша честь! Но я бы просил уважаемый суд напомнить сторонам, что свидетели должны быть изолированы и во время перерыва приближаться к ним запрещено.

— Отлично, — сквозь зубы бросает Квентин. Он так поспешно выскакивает из зала суда, что не замечает, как Патрик наконец смотрит на Нину, улыбается и подмигивает ей.

— Почему этот полицейский свидетельствует в нашу пользу? — строго спрашивает Фишер, когда уводит меня в совещательную комнату наверху.

— Потому что он мой друг. Он всегда был на моей стороне.

По крайней мере, это единственное объяснение, которое я могу придумать. Разумеется, я знала, что Патрик будет свидетельствовать против меня, и не принимала это слишком близко к сердцу. Это был бы не Патрик без его фанатичной преданности четкой границе, отделяющей хорошее от плохого. Именно поэтому он не разрешил обсуждать с ним убийство, именно поэтому так бился за то, чтобы быть рядом со мной, пока я ждала суда. Именно поэтому его предложение разыскать отца Гвинна так много для меня значило и так трудно далось ему самому.

Именно поэтому, мысленно возвращаясь к Рождеству, я поверить не могу в то, что произошло.

Фишер, похоже, размышляет над необычным подарком, который свалился ему на голову:

— Нужно ли мне быть начеку? На что он никогда не пойдет, чтобы защитить вас?

Мы переспали не потому, что в тот вечер Патрик отбросил свои моральные принципы. А потому, что он настолько, черт побери, был честен с собой, что убедил себя: о чувствах в тот вечер речь не шла.

— Он не станет лгать, — отвечаю я.

Квентин возвращается к своим нападкам. Какую бы игру ни затеял этот детектив, ее следует немедленно прервать!

— Почему утром тридцатого октября вы оказались в суде?

— Потому что я вел это дело, — холодно отвечает Дюшарм.

— Вы в то утро общались с подсудимой?

— Да. Я разговаривал и с мистером, и с миссис Фрост. Оба очень нервничали. Мы обсуждали, где оставить Натаниэля во время слушания, потому что, естественно, они очень боялись оставлять его с чужими людьми.

— Что вы предприняли, когда подсудимая застрелила отца Шишинского?

Дюшарм встречается взглядом с прокурором:

— Я увидел пистолет и бросился за ним.

— Вы до этого знали, что у Нины Фрост есть пистолет?

— Нет.

— Сколько понадобилось полицейских, чтобы уложить ее на землю?

— Она упала, — поправляет детектив. — На нее прыгнули сразу четверо приставов.

— А потом что вы сделали?

— Попросил наручники, и пристав Иануччи дал мне их. Я защелкнул наручники у Нины Фрост за спиной и отвел ее в камеру.

— Сколько вы с ней просидели?

— Четыре часа.

— Она вам что-нибудь говорила?

Во время репетиции Дюшарм сказал Квентину, что подсудимая призналась в совершении преступления. Но сейчас он натягивает на лицо выражение эдакого ангелочка и смотрит на присяжных:

— Она повторяла одно и то же: «Я сделала то, что должна была сделать». Казалось, она тронулась.

Тронулась?

— Протестую! — ревет Квентин.

— Ваша честь, это же свидетель обвинения, — говорит Фишер.

— Протест отклонен, мистер Браун.

— Прошу разрешения подойти! — Квентин бросается к судье. — Ваша честь, я хочу просить признать этого свидетеля чересчур враждебно настроенным, чтобы я мог задавать наводящие вопросы.

Судья О’Нил переводит взгляд с Дюшарма на прокурора:

— Господин прокурор, он отвечает на все ваши вопросы.

— Но не так, как должен отвечать!

— Простите, мистер Браун, но это ваша проблема.

Квентин делает глубокий вздох и отворачивается. Вопрос заключается не в том, что Патрик Дюшарм единолично разрушает его дело. Вопрос: почему?

Либо у Дюшарма на Квентина зуб, о чем последний даже не догадывается… либо он по какой-то причине хочет помочь Нине Фрост. Он поднимает глаза и перехватывает взгляд, которым обмениваются свидетель с подсудимой, — между ними такой сильный разряд, что Квентина удар хватит, если он пройдет между ними.

Отлично!

— Как давно вы знакомы с подсудимой? — спокойно спрашивает он.

— Тридцать лет.

— Так давно?

— Да.

— Какие между вами отношения?

— Мы вместе работаем.

«Черта с два! — думает Квентин. — Готов поспорить на свою пенсию, что вы и отдыхаете вместе».

— Вы когда-нибудь встречались в ней за пределами конторы в непринужденной обстановке?

Возможно, что никто, кроме Квентина, который не сводит со свидетеля глаз, этого не замечает… но Патрик Дюшарм стискивает зубы.

— Я знаком с ее семьей. Время от времени мы обедаем вместе.

— Что вы почувствовали, когда узнали, что случилось с Натаниэлем?

— Протестую! — восклицает Каррингтон.

Судья потирает пальцем верхнюю губу:

— Суд разрешает вопрос.

— Я испугался за мальчика, — отвечает детектив.

— А за Нину Фрост? За нее вы испугались?

— Конечно. Мы же коллеги.

— И все? — допытывается Квентин.

Он готов к реакции Дюшарма — кровь отливает у того от лица. И вдобавок Нина Фрост застывает, как каменное изваяние. «Точно в яблочко!» — думает Квентин.

— Протестую!

— Протест отклонен, — отвечает судья и, прищурившись, смотрит на детектива.

— Мы дружим давным-давно. — Дюшарм пробирается по минному полю из слов. — Я знаю, что Нина была расстроена, и сделал все, чтобы ей стало легче.