Семь мужей Эвелин Хьюго - Тейлор Дженкинс Рейд

Я смеюсь и киваю, вытирая уголки глаз.

К тому времени, когда мы располагаемся наконец на заднем сиденье такси, и на консоли снова бегут фрагменты утренних новостей, я уже беру себя в руки и дышу легко и свободно.

– Рассказывай, – говорит мама. – Что произошло?

Рассказать все, что знаю?

Мы всегда верили – и это мучило и угнетало нас, – что мой отец умер за рулем пьяным. Должна ли я сказать, что это неправда? Должна ли обменять одно прегрешение на другое? Должна ли сказать, что у него был роман с мужчиной?

– Мы с Дэвидом официально разводимся, – говорю я.

– Мне так жаль, милая. Знаю, это должно было быть тяжело.

Я не могу обременять ее тем, в чем подозреваю Эвелин. Просто не могу.

– И я скучаю по папе. Ты скучаешь по папе?

– Господи. Каждый день.

– Он был хорошим мужем?

Она как будто застигнута врасплох.

– Да, он был отличным мужем. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Наверное, я только что поняла, что не очень много знаю о ваших отношениях. Каким он был? С тобой?

Она улыбается, как будто пытается остановить себя, но просто не может.

– О, он был такой романтик. Каждый год третьего мая покупал мне шоколад.

– Я думала, ваша годовщина в сентябре.

– Да, в сентябре, – смеется мама. – Но он всегда, уж не знаю почему, баловал меня третьего мая. Говорил, что одних только официальных праздников недостаточно. Что нужно придумать какой-то только для меня.

– Действительно мило.

Наше такси выезжает на шоссе.

– И он писал прекрасные любовные письма. По-настоящему прелестные. Со стихами о том, какой красивой он меня считает, что было глупо, потому что я никогда не была красивой.

– Конечно, была, – возражаю я.

– Нет, – как ни в чем не бывало говорит она и качает головой. – Не была. Но, боже, с ним я чувствовала себя мисс Америкой!

Я смеюсь.

– Похоже, довольно страстный брак.

Мама молчит. Потом похлопывает меня по руке и говорит:

– Нет. Я бы так не сказала. Мы просто очень нравились друг другу. У меня было такое чувство, словно, встретив его, я встретила свою вторую половинку. Кого-то, кто понимал меня, с кем я чувствовала себя в безопасности. На самом деле никакой страсти не было. Не было желания сорвать друг с друга одежду. Мы просто знали, что сможем быть счастливы вместе. Мы знали, что сможем вырастить ребенка. Мы также знали, что это будет нелегко и что нашим родителям это не понравится. Но во многих отношениях это только сблизило нас. Мы против всего мира, как-то так.

Знаю, сейчас это непопулярно. В наши дни все ищут какой-нибудь сексуальный брак. Но я была по-настоящему счастлива с твоим отцом. Мне нравилось, что он заботится обо мне и что я забочусь о нем. Нравилось, что есть кто-то, с кем можно проводить время. Я всегда находила его таким очаровательным. Все его мнения, его талант. Мы могли говорить практически о чем угодно. Часами напролет. Мы часто засиживались допоздна, даже когда ты была маленькой, и просто разговаривали. Он был моим лучшим другом.

– Так вот почему ты так и не вышла замуж во второй раз?

Мама обдумывает вопрос.

– Знаешь, это забавно. К вопросу о страсти. С тех пор как мы потеряли твоего отца, я время от времени испытываю страсть к мужчинам. Но я бы отдала все это всего за несколько дней с ним. Для еще одного ночного разговора. Страсть никогда не имела для меня большого значения. Но та близость, которая у нас была… вот ею я дорожила.

Может быть, однажды я расскажу ей все, что знаю.

Может быть, я никогда этого не сделаю.

Может быть, я включу это в биографию Эвелин или, возможно, расскажу об этом от лица Эвелин, не раскрывая, кто сидел на пассажирском сиденье той машины.

Может быть, я полностью опущу эту часть. Думаю, я готова солгать, чтобы защитить свою мать. Думаю, я готова скрыть правду от общественности в интересах счастья и душевного покоя человека, которого очень люблю.

Я не знаю, что мне делать. Но уверена, что буду руководствоваться тем, что, по моему мнению, будет лучше для моей матери. И если это произойдет в ущерб моей честности и прямоте, что ж, я согласна. Абсолютно согласна.

– Думаю, мне просто очень повезло найти такого спутника жизни, как твой отец, – говорит моя мама. – Найти такую родственную душу.

Личная жизнь каждого человека, стоит лишь копнуть чуть поглубже, оригинальна, интересна, полна нюансов и не поддается простому определению.

И, может быть, однажды я найду кого-нибудь, кого полюблю так, как Эвелин любила Селию. Или, может быть, я просто найду кого-нибудь, кого полюблю так, как мои родители любили друг друга. Знать, что нужно искать это, знать, что любовь бывает разной, – на данный момент мне достаточно.

Я все еще многого не знаю о своем отце. Может быть, он был геем. Может быть, он считал себя натуралом, но влюбленным в одного мужчину. Может быть, он был бисексуалом. Или кем-то еще. Но на самом деле это не имеет значения, вот в чем дело.

Он любил меня.

И он любил мою маму.

И что бы я ни узнала о нем сейчас, главное не изменится.

Таксист высаживает нас перед моим крыльцом, и я хватаю мамину сумку. Мы с ней входим в квартиру.

Мама предлагает приготовить на ужин свой знаменитый кукурузный чаудер, но, увидев, что в холодильнике у меня почти ничего нет, соглашается заказать пиццу.

Когда приносят еду, она спрашивает, не хочу ли я посмотреть фильм с Эвелин Хьюго, и я почти смеюсь, прежде чем понимаю, что она серьезно.

– Мне не терпелось посмотреть «Все для нас» с тех пор, как ты сказала, что берешь у нее интервью.

– Ну не знаю. – Я не желаю иметь ничего общего с Эвелин, но в глубине души надеюсь, что мама уговорит меня, потому что на каком-то уровне я еще не готова по-настоящему попрощаться с ней.

– Давай, – говорит мама. – Ради меня.

Фильм начинается, и я поражаюсь тому, насколько динамична Эвелин на экране и что невозможно смотреть на что-то другое, кроме нее, когда она там.

Через несколько минут мной овладевает желание встать, надеть туфли, постучать в ее дверь и отговорить Эвелин от ее намерений.

Но я подавляю желание. Оставляю ее в покое.

Я закрываю глаза и засыпаю под звук голоса Эвелин.

Я не знаю, когда именно это произойдет – подозреваю, что разобралась во всем, когда спала, – но понимаю, что, проснувшись однажды утром, пойму, что простила ее.