Говорящая собака - Марк Барроклифф

— А знаешь, теперь мы с тобой бездомные, — сказал я, когда мы сворачивали с Дроув-роуд, сбегая вниз по склону холма за ипподромом.

— Великолепно! — воскликнул Пучок. — Значит, теперь нам предстоит бесконечно долгая прогулка. Я самый счастливый пес в мире.

Я успел подзабыть, что он во всем видит исключительно положительную сторону. Язык его весело болтался на ходу.

— Значит, Линдси не согласилась принять меня в дом?

Я замедлил шаг.

— Ты или Линдси, — сказал я. — Таков был выбор. Она предоставила его мне, и я сперва сделал ошибку. Просто понадобилось время, чтобы в этом убедиться.

— Обещай, что больше никогда меня не бросишь.

Снег садился на плечи, и я вдруг понял, что выбежал из «приемной» доктора без пиджака. Он остался на месте ночлега, под диваном, и гостеприимное семейство Робинсонов я покинул в одной рубашке.

— Не могу обещать этого, Пучок, — признался я. — Похоже, впереди меня ждут новые проблемы.

— В чем дело? — взглянул на меня пес.

— Я совершил плохой поступок, — вздохнул я, — продавая дом миссис Кэдуоллер-Бофорт. Теперь нашелся человек, который узнал об этом и хочет… как бы это тебе сказать… сдать меня в приют.

Объяснение того, что такое тюрьма, заняло бы у меня месяц.

— Так и я тогда с тобой! — радостно воскликнул Пучок. — Если нас опять посадят в Пэтчем, то не так уж плохо. Там водят на прогулки и еда сносная.

— Хотел бы я сидеть вместе с тобой…

Мы пробирались по узким улочкам вниз с пологого холма Саусхувера, постепенно спускаясь и направляясь к центру города. В домах, где жили семьи с детьми, люди уже встали. В окнах горел свет — все встречали Рождество.

Меня снова сковал холод, на этот раз он набросился на меня не на шутку, увидев, что я в одной сорочке с галстуком. Галстук никак не может заменить шарфа, а рубашка — из какой бы прочной ткани она ни была — пиджак или пальто, которое сейчас было бы весьма кстати. Мобильник остался в пиджаке, так что Люси было не позвонить.

Там же застряли и все деньги, кроме 12 пенсов, которые погоды не делали.

Можно было, конечно, добраться до дома Люси пешком, но до Ворсинга добрых десять миль, за которые я успею окочуриться. И никакой таксист не остановится, учитывая мой внешний вид. Клякса вполне оправдал свое прозвище, успев отметиться не только на пиджаке, но и на рубашке.

— Объясни, что случилось, — доверительно спросил пес, пока мы пробирались по задворкам какого-то старого рынка.

Я изложил ему душераздирающую историю о любви и предательстве, о честности и трусости, о страхе и отчаянии, о жадности и бессеребреничестве; о том, как я обманул доверие миссис Кэдуоллер-Бофорт, о том, как проигрался Тиббсу, как меня запугивали, — короче говоря, обо всем вплоть до появления на сцене Майлса. И к этому присоединялось незаконное вторжение в дом Робинсонов, за которое они меня могут привлечь к ответственности, опознав по пиджаку.

— Никак не выходит из головы несчастная миссис Кэдуоллер-Бофорт, — признался я Пучку.

— Да это же очень легко, — сказал он.

— Что легко?

— Выбросить из головы. И все.

— В самом деле?

— Да. Вот у меня очень удобная память. Ты постоянно говоришь, что я забываю, что не надо тянуть поводок… ну и прочее. Так что давай я буду об этом помнить, а потом забуду. За тебя.

— Боюсь, ничего не получится, — вздохнул я. — У меня очень неудобная память.

Пес обнюхал фонарный столб, попавшийся нам на пути.

— Тогда у меня есть идея получше, — сказал он.