Святые грешники - Александр Лапин

— Господи Боже мой! — У Дубравина задрожала нижняя челюсть, но он сдержал рыдание и, смахнув предательские слезы, продолжил разговор: — Что он сказал, когда умирал? Последнее.

— Он, как всегда, когда был в сознании, шутил: «А пить-то не хочется!» Такой он был, мой Андрюша. — Жена опять зарыдала.

Дубравин отдал трубку Людмиле. Сам отошел в сторону. Ему казалось, что случилась какая-то чудовищная несправедливость. Когда полный сил человек сгорает буквально за несколько дней. И ничего с этим нельзя поделать. Страшная, слепая болезнь, от которой нет спасения. За что? Почему? Кто виноват? Нет ответов на эти вопросы.

Он отошел в сторонку. Присел на стульчик. Посидел. Душа его рвалась. Тоска, мучительная тоска охватывала ее. Случилось непоправимое. Нет больше Андрея. И хоть жил он далеко в Германии, он всегда был частью их самих. Кусочком их жизни. Их истории. И вот так все закончилось для него. Нелепо. И страшно. А у них словно отняли кусочек души.

В конце концов он понял, что надо сделать. Отошел еще подальше. Поставил на пенек образок с ликом Христа, который носил всегда на шее. И стал горячо молиться за старого друга:

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй его грешную душу. Прими его, нашего друга, с любовью и ласкою. Прости его за все, если он виноват перед Тобою. Спаси и сохрани его душу!

Безыскусные слова молитвы сами собою текли из сердца к небесам:

— Все мы Твои дети. И все любим Тебя, Отец наш Небесный…

Глядя на него, подтянулись и другие. Амантай достал свой коврик и отправился к реке. Там он снял обувь. Совершил ритуальное омовение. Расстелил коврик прямо на берегу. И оттуда через некоторое время послышался его негромкий голос, призывающий Аллаха в свидетели.

Володька Озеров подошел к костру, достал оттуда несколько горящих веток. Сложил на краю полянки свой костер. Потом употребил что-то из особой, темного стекла, бутылки. И потихоньку, усевшись у костра, начал выбивать простой шаманский ритм, одновременно напевая какой-то напев.

Отец Анатолий покрутился, покрутился, ища свое место «в строю», и в конце концов стал на колени перед образом рядом с Дубравиным. Он запел какую-то свою, соответствующую данному случаю, молитву.

Людка Крылова устроилась в палатке в позе лотоса и начала свой диалог с Богом.

Мария Бархатова осталась в кресле. И прикрыв глаза, безмолвно «устремилась к небесам».

И только рулевой Витька Палахов молча, с любопытством взирал на это действо.

Смерть близкого всем человека, друга из их общего детства, заставила их объединиться и начать этот общий разговор с небом.

Стук шаманского бубна в темноте у огня, возгласы Турекулова, обращенные к Аллаху, песнопения иеромонаха и напряженная общая молитва — как будто что-то изменили в атмосфере этой ночи. Тишина, которая с вечера была расслабляющей и умиротворяющей, постепенно менялась. Она становилась какой-то не такой, как прежде. В ней начало проскальзывать, а потом набирать силу напряжение. В воздухе разливался странный звук, чуть слышный, похожий на течение тока в высоковольтных проводах.

Небо, до этого звездное и чистое, словно подернулось дымкой.

И через какое-то время все увидели, что с юга, заволакивая горизонт, движется похожее на гриб гигантское черное облако. А за ним еще. И еще.

Они шли, словно тучи бомбардировщиков или гигантских дирижаблей.

Это было так неожиданно, что люди замолчали, остановились и начали с тревогой вглядываться в небеса.

А там — словно кто-то невидимый менял декорацию, затягивая весь горизонт черным занавесом.

Все вокруг замерло. Затихло. Замолкли птицы. Лягушки. Сверчки. Напряжение росло. И вот на реку, лес, лагерь налетел первый порыв ветра. Он поднял пепел у костра, свалил набок несколько пустых стульев. Словно паруса, натянул круглые бока палаток.

Люди забегали, собирая, пряча от дождя свои разбросанные вещи.

В небесах что-то лопнуло с блеском. Молния разрядом ударила в чернеющий на горизонте лес. За нею, как глас Божий, обрушился на землю небесный гром.

Грохот был так силен, что все на реке присели от неожиданности.

И пошло. И поехало. Вокруг грохотало так, что нельзя было услышать свой голос. Призрачный голубой свет преобразил окрестности. Молнии били и били. То острые, то спиральные, то круговые. И все вокруг лагеря.

Затем с шумом хлынул ливень. Он хлестнул по водной глади, застучал по трепещущему от ветра тенту.

Начался настоящий ад.

Молнии сверкали с маленькими перерывами, выхватывая из темноты то там, то тут куски панорамы. В их призрачном свете перепуганным людям виделись скрывшиеся за деревьями чудовища.

Все чувствовали непроходящую жуть. И свою полную беспомощность и беззащитность перед матушкой-природой.

Но буря кончилась — так же неожиданно, как и началась.

Последняя туча, отдав дождевой заряд, медленно ушла за горизонт. Небо очистилось. Люди, робко выглядывая из палаток, шептались: «А что это было? И было ли вообще?»

Вылезли на свет божий. Снова собрались у погасшего костра.

Опять над ними сверкали крупным алмазами умытые звезды. В воздухе пахло озоном. И чистотой.

Витька Палахов принес свежих дровишек. И принялся чиркать зажигалкой.

Первым заговорил Дубравин. Поглядел на выставленную, словно напоказ, луну и тихо произнес:

— Не знаю почему, но мне сейчас так хорошо! Так спокойно и радостно на душе, как не было уже давным-давно!

— Странно! И мне тоже! — заметила Людка. — Он ушел! — Она не стала произносить слово «умер». Выбрала нейтральное. — А мне хорошо. Радостно.

— И мне почему-то тоже! — сказал Амантай.

— И мне! — тихо прошептал Озеров.

— Господь принял его душу! — тихо пояснил ситуацию отец Анатолий.

— Смерти нет! Так говорят все религии, — проговорила Мария Бархатова. — Значит, он просто ушел в другое измерение.

— В рай! — заключил Амантай.

— В рай сразу не попадают, — оспорил его отец Анатолий.

— Да хватит вам! — как в юности, прервал начавшийся спор Дубравин. — Он ушел туда, где ему будет хорошо. А как это место называется — совсем неважно.

Все молча согласились с ним.

* * *

Бархатова, смотревшая куда-то в даль, вскрикнув, привлекла общее внимание:

— Смотрите! Там что-то горит! И… и… летает! — и показала рукой на высоченный, заросший лесом, противоположный берег. Все обернулись. И увидели. Над темной кромкой леса летели, двигались, меняя курсы и скорость, несколько круглых огоньков. Как будто кто-то дурачился с фонариками.

Несколько, а точнее, пять «светлячков» хаотично двигались, то спускаясь к кромке воды, то поднимаясь к горизонту. Они то светили ровным светом, то начинали мигать.