Под небом Индии - Ренита Де Сильва

Прия

Снова семья. 2000 год

– Вот мы и собрались снова одной семьей, – произнесла бабушка Прии, поднимая бокал.

Ее глаза блестели. На мгновение Прие показалось, что морщины на ее лице исчезли и она видит перед собой прекрасную молодую женщину, которой бабушка, должно быть, была когда-то.

Ужин подали в банкетном зале восточного крыла, в котором теперь вместо длинного стола стояло множество маленьких. Прия, ее бабушка и отец заняли столик в дальнем конце помещения.

В вечер накануне отлета Прии в Англию, на курсы режиссеров, они втроем – все, кто остался от их семьи, – сидели именно там: бабушка – во главе длинного стола, а отец Прии и она сама – по бокам от нее. Свечи в канделябрах мерцали, хрусталь и серебро сверкали, а пустые стулья словно насмехались над ними.

И вот они снова здесь. Но на этот раз их молчание было не таким явным из-за приятного звука тихих разговоров, доносившихся от других столов. Разодетых гостей обслуживал обходительный персонал в идеальной униформе.

Должно быть, все выглядело примерно так, когда ее дадима, еще королева, проводила дарбары, подумала Прия. Взглянув на бабушку, она увидела в ее глазах ностальгию.

Подняв стакан с виски, отец улыбнулся Прие и одним глотком осушил его. В воде отражались лучи. Кожа отца сияла в свете канделябров. Он всегда был очень светлокожим, с янтарными глазами и рыжевато-каштановыми волосами.

«Как я», – любила говорить дадима.

Однако кожа у отца Прии была еще светлее, чем у бабушки. У дадимы были предки-британцы, и поэтому ее сын родился почти белым. «Генетика», – думала Прия.

– Поешь, – уговаривала дадима внучку. – Ты чересчур худая. – Она махнула рукой официантам. – Давайте, обслужите ее. Ей нужна добавка.

Прия закусила губу. Я не выйду из себя.

– На моей тарелке еще достаточно еды, – ровным голосом сказала она. – Сперва я доем это.

После того как подали десерт, состоявший из кхира, расгулл, джалеби и кала джамуна^[39], и отец Прии отправился в свои апартаменты, бабушка спросила:

– Посидим у бассейна во внутреннем дворике?

В желтом свете она выглядела изможденной, ее кожа казалась пепельной. Ужин, похоже, совсем ее измотал.

Прие, чрезвычайно уставшей после перелета и от попыток вести себя так, словно ничего не произошло, очень хотелось лечь спать, но она не могла отказать бабушке. Дадима превратилась в бледную тень самой себя, и Прия остро осознавала, что у нее осталось очень мало времени.

Встретившись лицом к лицу с неизбежностью, она поняла, что любит эту сварливую старуху гораздо больше, чем готова была признать. Прия ссорилась с ней, нарочно держалась от нее подальше, но тем не менее мысль о ее смерти казалась ей невыносимой. Бабушка могла вывести из себя кого угодно; Прия лезла на стену от ее косности и высокомерия. Но… Она была ее единственной бабушкой.

Во внутреннем дворе, который, к счастью, был пуст, они заняли свое любимое место: бабушка легла на диван, а Прия, сняв сандалии и опустив ноги в бассейн – на обложенный плиткой бортик. Она смотрела на розовато-оранжевое закатное небо, в котором иногда мелькали зеленые и черные тени – возвращающиеся в гнезда попугаи и вороны.