Чакра Фролова - Всеволод Бенигсен

– Так мы как раз от Михалюка и сбежали! Вам же русским языком сказали! Идем из Минска…

– Я там не был, – мрачно перебил Абрам.

– Сочувствую. Столица республики, между прочим. Той самой, где один из официальных языков – идиш. А этот ваш Михалюк хотел заставить нас идти через минное поле! Ну я караульному съездил по физиономии, мы и сбежали.

– По физиономии?!

– По физиономии.

Абрам неожиданно расхохотался. Расхохотались и все, кто слышал этот разговор. Даже Ицхак хихикнул, но как-то печально, ибо понял, что расстрела не будет, а значит, фляжки ему не видать. Один только рыжебородый остался безучастным к всеобщему веселью.

– А самому Михалюку, случайно, не перепало? – спросил Абрам, отсмеявшись.

– Самому нет, – честно признался Кучник.

– Жаль.

– Чем же он вам насолил? – осторожно поинтересовался Фролов.

– Долгая история, – поморщился Абрам. – Не уважает чужую территорию. К тому же на прошлой неделе к нему забрел один из наших бойцов. Так он его заставил поле разминировать. Как вас. В итоге тот остался без ступни. Кстати, никакой стратегической важности это поле не несет. Просто он хочет его разминировать, чтоб самому не подорваться. Вот и гоняет всех. Зо эйн шмок [24].

– Да я смотрю, вы тут совсем одичали, – разозлился Кучник. – Развели феодальные княжества…

Чувствовалось, что евреи в таком количестве его в принципе раздражали.

– Не мы войну начали, – хмуро отрезал Абрам.

– Ясное дело.

– Да я не про немцев. Я про Михалюка.

– Опять Михалюк! Вы вообще с кем воюете?! С Михалюком или с фашистами?!

Абрам задумался.

– С фашистами.

Потом добавил:

– И с Михалюком.

– Аа, ну понятно. Два главных зла в мире осталось: немецкий фашизм и товарищ Михалюк.

Абрам снова задумался, но судя по тому, что иронию он не понял, фашизм и Михалюк были для него явлениями вполне равноценными.

– Ну дайте хоть поесть, что ли, – неожиданно сменил тему Кучник.

– Завтрак у нас в восемь.

– Вы что тут, еще и по расписанию питаетесь?!

– Конечно, сразу после молитвы.

– Молитвы?!

– А как же? Порядок должен быть.

– Так, – сказал Фролов, которому надоело стоять. – Если нас не будут расстреливать, то я с вашего позволения присяду.

– Зачем же тут садиться? Вы же гости. А гостеприимство предписано Торой. Между прочим, Седом и Амора были уничтожены отчасти за то, что их жители отличались негостеприимством.

Абрам произнес это с той же будничной интонацией, с какой минуту назад приговаривал этих самых «гостей» к расстрелу. Похоже, никакого противоречия он тут не видел.

Узкой тропинкой он провел «пленных гостей» к своей землянке, неприметной для постороннего глаза и похожей на огромный лишай. Внутри было темно, прохладно и тесно.

– Располагайтесь, – сказал Абрам. – Вот тут подушки и матрас… Можете поспать, если хотите.

– А откуда ж вы тут взялись? – спросил Кучник, устраиваясь поудобнее у стены и подбивая под спину подушку.

– Да мы не взялись. Мы местные. Место наше Гурток звалось. Там до нас три поколения выросло. Свое хозяйство. Свой уклад. Советская власть нас не обижала. Мы ее, вроде, тоже. Колхозом, правда, не обзавелись – бог миловал. Но если с нас какое продовольствие требовали, мы давали. А как про войну услыхали, ясное дело, от немцев ничего хорошего ждать не стали – всех женщин и детей отправили к родственникам на восток. А сами в лес подались. Село наше немцы сразу спалили, как увидели, что тут евреи проживали. Но мы туда вернемся. И жен с детьми вернем. Как только война кончится. Там наше кладбище, там предки. Восстановим. А пока вот в партизанах. Немцев бьем потихоньку. Ну а соседние деревни нам иногда помогают. Мы ж никого не грабим. И немца зазря не злим. Четко поделили – вот три села: Любавичи, Горбовичи и Светлое. Другие не трогаем. Но тут Михалюк со своим головорезами объявился. А ему что в лоб, что по лбу. Он и тут и там и наши деревни стал трепать. Непорядок это…

– Ну и как вам в партизанах? – спросил Кучник, чтобы закрыть поднадоевшую тему Михалюка.

– Поначалу было сложно… Еврей живет патриархально, общиной, но внутри нее должен оставаться собственником. Без собственности он не может себя ощущать человеком. И не понимает, если от него требуют отдавать все кому-то куда-то. Это для русских деньги – то ли зло, то ли тяжелый крест, то ли великая радость. Поэтому он и бросается в крайности. То последнюю рубашку снимет, прокутит-проиграет нажитое за день, то наоборот, превратится в такого скареду, что любому еврею фору даст. В общем, нездоровое отношение у русского к деньгам. А ведь деньги – это единственный материальный эквивалент всего сущего. И относиться к ним надо естественно. Молиться на них не надо, но и проклинать не стоит. Вот Ицхак неделю назад подбил немецкого мотоциклиста и забрал себе мотоцикл. Я ему объясняю: «Зачем тебе мотоцикл?» А он мне: «Как зачем? Я его продам или обменяю. Он мне дом спалил, вот я у него мотоцикл и забрал». «А танк подобьешь, говорю я, тоже к себе потащишь?» А он мне: «А как же? Это ж я его подбил». Он воспринимает трофей как компенсацию за свое уничтоженное имущество. То же с автоматами или патронами. Никак не могут взять в голову, что в отряде оружие – общая собственность. Все время этими патронами меняются, гранаты друг дружке продают… Ну что ты будешь с ними делать! Я им говорю: Господь послал манну небесную, чтобы народ израильский в пустыне выжил. Ну не продавали же они эту манну друг дружке – кто побольше захапал, тот и главный. Такому народу Бог не стал бы помогать. Скинул бы пару бомб и закрыл бы вопрос. С едой, кстати, та же песня. Уткнутся каждый в свою миску, и все. Общий котел и равные порции – это не для них. Еврей вообще не любит равенства. Стимул жить пропадает. Чего-то добиваться. Выбиваться. Если все равны, еврею скучно… Но все-таки кое-какое общее хозяйство мы завели. Куры есть, коза… Сейчас вот из Горбовичей хотим телушку взять… Зима скоро, у костра так просто не погреешься – немец вмиг определит по дыму. Надо будет думать, как обогреваться…

– А вы складно говорите, Абрам, – сказал Фролов. – Учились где-то?

– В институте народного образования в Киеве. В 1925-м сюда вернулся.

– Почему?

– Ну как почему? Я же здесь вырос.

– В институте учились, а в бога верите, – с укоризной сказал Кучник.

– Без веры нельзя. Если Бога нет, нехай Гитлер верх берет. А если есть, то вот мы за Бога и воюем. Богу надо помогать.

Логика была не очень внятной, но Фролов неожиданно понял разницу между Михалюком и абрамовцами. Для первых Родина была Советский Союз. Что-то большое и расплывчатое. То ли березовая чаща, то ли грядущий коммунизм, то ли власть, а то ли просто красное пятно на карте. Его они и защищали. Потому что так принято. Патриархальные абрамовцы защищали свою Родину – свой уклад, свой Гурток, вот этот лес, эту реку. Шире они не брали. СССР был для них абстракцией.