Время горящей спички - Владимир Крупин

У крыльца стоял новехонький сверкающий снегоход. Дверца в выпуклом боку откатилась, обнаружив тоже новенькие внутренноссти. Я торопливо, даже не подумав, что уезжаю не простясь ни с кем, вошел в кабину, отделенную от водителя матовым стеклом, и меня лихо повлекли через темное пространство леса и сугробов. И везли довольно долго. Что ж это? Я и на лыжах добрался бы быстрее.

Но вот снегоход тормознул, потом опять немного проехал, снова остановился и замолчал. Дверца кабины отошла в сторону. Два человека в униформе, но уже в другой, в более дорогой, меня пригласили выйти:

— Лыжи оставьте.

Приходилось покоряться. Невысокое серое здание без окон напоминало какое-то хранилище. Молча вошли в открытые двери, ввели в лифт, нажали кнопку. Лифт ощутимо провалился и долго, мне показалось, падал. Мягко приземлились и оказались в просторном вестибюле. Мне вежливо указали на дверь, за которую уже не сопровождали. Дверь открылась сама.

Человек с легкой сединой в черных волосах, в зеленой рубашке под серой шерстяной кофтой, протянул мне руку. Пригласил сесть:

— Даже и кофе не предлагаю. Задержу не надолго. И дела никакого нет.

— Если дела нет, зачем тогда встреча? — спросил я. — Положение неравное: вы знаете обо мне все или многое, я о вас ничего.

— Хорошо, представлюсь. Я — кукловод кукловодов. Итак, речь о Церкви. Понравится ли вам утверждение, что Церковь в России уже как частная лавочка, да и не только в России? Но в России помногочисленней и поживее. Но это временное оживление после тысячелетия Крещения и прихода свободы. Уже идет отпадение, сокращение числа верующих.

— А мне кажется, наоборот, — возразил я.

— Не обольщайтесь. Соединение с Зарубежной церковью результатов не дало. Ждали усиления религиозного чувства. А оно падает.

— Опять не согласен. А постоянное увеличение участников Крестных ходов?

— Агония. В любом случае Церковь обречена.

— Почему обречена?

— Сужает свободу.

— Какую? Разве кто-то отменил свободу воли? А свободу вседозволенности и надо сужать. Это показала демократия: в ее свободе растет все, кроме нравственности. Церковь противостоит разврату, а демократам это не нравится. Вывод — они развратны сами.

— Допустим, наполовину согласен. Только вы имеете в виду свободу, еще не взятую в рамки закона. Поправим.

— Демократия неисправима. Она жадна, а жадность — наркотик. А наркомания — болезнь. А больные, не хотящие лечиться, сходят на нет.

Он немного прошел по кабинету:

— Но согласитесь, не наивно ли верить в спасение, ждать его двадцать веков, не пора ли задуматься: а чего это мы, ребята, ждем двадцать веков? Никто вам не мешал верить, и чего вы дождались?..

Тут я сразу перебил:

— Да как это не мешали? Во все века только и было пролитие крови: кто за Христа, кто против Христа. С востока, с запада, с юга! Как это не мешали?

— Но это войны за территории, рынки сбыта, сырье, невольники, передел мира.

— Вообще, позвольте я скажу выстраданную истину. — Я даже встал: — В мире нет никакой истории, есть единственное во все времена: или мир становится ближе ко Христу, или отдаляется от Него. Никакой другой мировой истории нет.

Он тоже встал. Помолчал.

— Я бы согласился, если бы вы слово «Христос» заменили словом «Бог».

— А Христос и есть Бог.

— Пророк, предсказания Которого не сбылись.

— Нет, сбылись. И все время продолжают сбываться. Разве не идем мы к Его Второму пришествию? Нет, Он не пророк, Он Бог. Второе Лицо Троицы.

— Почему же тогда не Первое, если Бог? — Он сделал паузу: — Молчите? Поймите, мы же не пугаем антихристом, мы, так сказать, не его шестерки, мы как раз исполняем Писание: «Едино стадо, един Пастырь… Отрет всякую слезу… ягненок возляжет со львом… несть ни эллина, ни иудея…»

— Так же и перед антихристом будут цитировать.

— То есть мы с вами не договоримся?

— О чем? — спросил я. — Иисус Христос — не Моисей, не Илия, не Иоанн, не Исайя, не Даниил, не Самуил, не другие. Вот они пророки. И все они говорили именно о приходе Христа как Бога.

— Тогда давайте очистим Его учение. Верить еврею?

— Какая может быть национальность у Сына Божия? И что за дело будет до национальности в грядущем огне? «Какая польза в крови моей, внегда сходить мне во истление?» Но вообще, прости, Господи, мы очень вольно рассуждаем о Господе. Господь непостижим. В Нем постижимо только одно, то, что Он непостижим.

— Но что же тогда, если учение такое хорошее, мир во зле лежит? И почему Господь, зная о склонности человека ко греху, не лишил его такой склонности? Нет, надо брать дело спасения в свои руки. И Господь, думаю, нас одобрит. И вас, если поймете необходимость действия. — Он щелкнул пальцами. — Есть силы, есть средства. В наших возможностях много чего. Ваша помощь нужна, чтобы вы, ваши друзья внедряли в общество мысль о спасении России в новых обстоятельствах времени демократии. Чтобы полюбовно. Без насилия.

— Мысль, лишающую Россию Христа, в Россию не внедрить никогда. Россия, это понятно из ее пути, живет в вечности, а Христос — это и есть вечность. Идем к Нему. Для России религия не часть мировой культуры, а образ жизни по вере. Сто раз внедряли иное понимание России, все без толку. Смотрите, в России не получилось даже перевода времени Церкви на новый стиль. Большевики добивались. Патриарх Тихон ответил: «Перейти-то можем, но люди в церкви придут по старому стилю, то есть по Божескому».

— Но жизнь-то не стоит на месте.

— Не стоит. Но жизнь меняется, а Христос неизменен. Это и есть скала, на которой стоим. Пока же наши правители уверяют, что главное направление их деятельности — повышение материального благополучия народа, дело плохо.

— А какое же должно быть главное направление?

— Это азбука. Спасение души. Нравственность. Любовь друг к другу. То, что принес Христос. Когда мировая общественность вещает, что человек — это высшая ценность, сатана пляшет от счастья.

Он поднял брови, взялся за ус и выразил лицом недоумение:

— Разве не так? Кто же тогда во главе угла, если не человек?

— Как кто? Создатель человека.

— И обезъяны? — Он отпустил ус и усмехнулся. — Может быть, поужинаем?

— Если можно, я бы до дому.

— Что ж. — Мы встали…