Две недели в другом городе - Ирвин Шоу

Прежде чем они сели в автомобиль, возле которого, открыв дверцу, стоял вежливый, предупредительный Гвидо, Карлотта повернулась и бросила последний взгляд на собор Святого Петра.

— В мире, — сказала она, — стоит столько храмов, и все ради лжи, фантазии… Какое расточительство!

Джек покачал головой.

— Это не расточительство, — возразил он.

— Но ты только что сказал…

— Я помню, что я сказал. И все же это не расточительство. Эта церковь… — он указал на громадный собор, — уже одни творения Микеланджело оправдывают ее существование. Но это, конечно, еще далеко не все. Кроме статуй, надгробий, витражей, картин, существуют вещи нематериальные — покой, который обретают верующие.

— Верующие, — тихо повторила Карлотта. — Обманутые люди.

— Нет, не обманутые. Облагороженные. Я им завидую. Безумно завидую всем истинно верующим.

— Тогда почему ты сам не стал верующим? Неужели тебе не хочется обрести душевное равновесие?

— Почему не стал верующим? — повторил Джек. — Тебе говорят — веруй. Это все равно что сказать — будь красив. Я бы хотел быть красивым…

Они постояли еще немного, глядя на вымощенную камнем площадь. Дул холодный, колючий ветер; монашки, укутанные до пят в черные одежды, казалось, плыли по мостовой к ступеням церкви.

— Скоро пойдет дождь, — заметил Джек. — Я жалею, что мы сюда приехали. Неподходящее утро. Вернемся в город.

В отель они возвращались, почти не разговаривая. Карлотта сидела в углу с задумчивым, серьезным лицом и не глядела на Джека.

— Ты знаешь, почему я никогда прежде не говорила с тобой о религии? — спросила она. — Потому что в моем сознании религия связана со смертью. Мысли о смерти для меня невыносимы. Ты часто думаешь о смерти?

— Во время войны я часто думал о ней, — признался Джек. — И в последнее время, оказавшись в Риме, тоже.

Карлотта сняла перчатки. Посмотрела на свои руки. Медленно погладила пальцами кисть.

— Эта плоть, — тихо вымолвила она, и Джек понял, что хотела сказать Карлотта своим жестом и почему она произнесла эти слова.

Она протянула левую руку и сжала пальцы Джека.

— Джек, ты поужинаешь со мной? Сегодня я не хочу быть одна.

— Я не думаю, что это блестящая идея, — как можно мягче произнес Джек.

Он мог сослаться на занятость, но он хотел дать понять Карлотте, что отказывает ей преднамеренно.

Она отпустила его руку.

— Извини. — Карлотта натянула перчатки, тщательно разгладив складки.

Сколько раз, подумал Джек я наблюдал за этим нехитрым, будничным, исполненным тщеславия и кокетства женским спектаклем? Сколько поездок, дальних и ближних, радостных и неудачных, начиналось с этого сухого звука, напоминающего шелест листьев?

— Джек… — начала она и замолчала.

— Да?

— Хочешь знать, почему я приехала в Рим?

— Если ты скажешь, что захотела увидеть меня, я тебе не поверю.

— Нет, я не собиралась говорить это. Я тебе уже сказала, что приехала к Морису Делани. — Она раздраженно передернула плечами. — Меня к нему не пустили. Знаешь, почему я приехала к нему? — Она выдержала секундную паузу, но Джек молчал. — Я приехала увидеть его, потому что из всех мужчин, с которыми я была близка, ни один не подарил мне столько удовольствия. И я подумала, что теперь, когда его жизнь в опасности, ему будет приятно узнать об этом.

— Несомненно, — сухо произнес Джек.

— Ты знаешь, какое значение имела для меня любовь… или секс, если ты предпочитаешь это слово.

— Да?

— Да. Я поняла, что эта сторона жизни для меня самая важная. Поэтому, если мужчина дает…

— Оставим эту тему, — сказал Джек.

— Ты не сердишься на меня за то, что я сказала тебе об этом?

— Нет, — ответил Джек.

Это было почти правдой.

— Сейчас мне кажется, я могу говорить с тобой обо всем.

— Наш развод, — насмешливо заметил Джек, не желая продолжать этот разговор, — принес определенную пользу.

— Люби меня, Джек, — прошептала она. Голос Карлотты был тихим, жалобным. — Пожалуйста, люби меня.

Джек молчал.

— Мы еще увидимся, правда? До моего отъезда?

— Конечно, — неискренне ответил он.