Высотка - Екатерина Завершнева

Митька, говорю я хриплым голосом, уже в замочную скважину (и как возле двери оказалась, не знаю, в одно мгновение), тихо-тихо, чтобы этого не разбудить — я страшна как смерть… ну чисто ведьма, ладно бы голова… Приведу себя в чувство и сама зайду. Ты у Вана?

А ты обратно не заснешь? — спрашивает Митька, и голос у него на полтона выше и дребезжит немного.

Куда там, ты же весь этаж перебудил. В каждой комнате теперь знают, что у меня семинар по мышлению и что я вчера надралась, дверь открыть не могу…

Да все у нее нормально, внезапно встревает Баев из своего угла. Голова как голова. Сейчас она прочухается и поедет на семинар. А ты, Митенька, ступай домой, все у нас хорошо.

(Митька, кричу я про себя, это не то, что ты думаешь!.. Про себя — потому что стоит только сказать вслух, как он подумает, наверняка… Ну Митька же!.. разве ты не понимаешь… это ерунда, полная притом!..)

Митя, не молчи!.. — прошу я еще тише, так, что и сама не слышу.

Ладно, отвечает Митька изменившимся голосом, спокойно-преспокойно. Настоящие мужчины из старого кино типа «Касабланка» примерно таким макаром ключевые реплики и подают (что-то вроде: «я любил тебя больше ангелов и Самого, а теперь, уж извини…»). Вечером зайду. У меня три пары, потом за запчастями — тачка сдохла. Увидимся.

И звук аккуратно прикрытой двери.

Баев сел, облачился в куртку, похлопал себя по карману, выбил пачку сигарет…

И не смотри на меня. Что я, собственно, сделал? Или надо было дальше послушать про то, как нашатырный спирт связывает кетоновые тела? Дык я и сам знаю, не выветрилось исчо. А ты давай, умывай физию, приводи себя в ажур — и на семинар. Зря, что ли, разбудили… Это ж надо так орать под дверью добропорядочных граждан! В самом деле, весь этаж теперь знает, что у тебя птичья болезнь, «перепил» называется. Позор, ох, позор на мою многострадальную башку — жинка-алкоголичка.

Какая я тебе жинка, говорю. И перестань курить в комнате. Ничего не вижу, дым глаза ест.

Это тебе правда глаза ест, отозвался Баев, затягиваясь. А что не видишь — не удивлен. Ты у нас слепа, как крот. Меня-то заметила, любимого и единственного? Не забыла еще, что я тоже здесь обитаю?.. Да ты не парься, зверюшенция. Если надо уйти — я ведь уйду. Это тебе деваться некуда, а для таких, как я, под каждым под кустом готов этот, как его, и стол и дом. Только скажу свое веское слово, потом тоже физию умою и пойду.

Прозвучит, ясный пень, как твоя долбаная серенада утренней зари, но ты не зазнавайся, не стоит. Твоей заслуги тут нет. Просто так сложилось, что ты у меня одна словно в ночи луна, словно в печи сосна, словно в глазу бревна, потому мы с тобой и стакнулись. Я ведь тоже генетическая ошибка родителей и их педагогический, такскать, провал. А чего они хотели? Мамашка говорила, они уже и не ждали подвоха, Любу вон взяли зачем-то… Пили коньяк, радовались жызни и ты ды, а мамашке, между прочим, сорок два, и тут такой сюрприз. Мне кажется, они с этим сюрпризом до сих пор не свыклись. Фиг с ними, не об этом речь.

По натуре я — ну ты знаешь. Одиночка. Могу жить в бункере — и жил, пока тебя не было. Ни в ком не нуждался, ни от кого не зависел. А потом ты со своими предсказаниями… И я тебя впустил, понимаешь? Да ни черта не понимаешь, по глазам вижу! Думаешь, опять он погнал, из жизни одиноких мужчин, на жалость бьет. Почему бы и нет — бью. С тобой все средства хороши — ты же у нас в средствах не стесняешься…

Короче, Ася, я первым не нарываюсь, в пузырь не лезу. Однако следую простому правилу: тронут мое — загрызу. Усекла?

Пока, зверюшенция.

И дверью — бабах.

Все на этот раз? Или нет?

Доброе утро, сказал Кубик, доброе. Ну вы даете, братцы. А я-то, дурак, выспаться хотел в свой единственный выходной. Кипяточком разжиться можно? Я включу?

Делай что хочешь, отвечаю, мне все равно.

Знаю, кивает он. Это основная версия общественности — ей все равно. Я, Асенька, регулярно слушаю сводки новостей, причем как с одного фронта, так и с другого. Третий пока не открыт.

Ожидаем высадки союзников?

Да какие там союзники… Не икалось тебе? Тринадцатый этаж в полном составе бедному Митьке мозги компостирует. Мы с Ваном кое-как соблюдаем нейтралитет, девчонки тоже, а остальные…

Что же я такого сделала?

Ой, Ася, тебе ли не знать, как люди любят совать нос в чужие дела, вопросами задаваться… В нашем же случае вопрос явно животрепещет, причем до такой степени, что хоть стенгазету-молнию выпускай. ГЗ — большая коммуналка, здесь личной жизни нет ни у кого. Короче, сочувствуют Митьке, Баеву, этому даже больше, но что касается тебя…

Ты-то сам кому сочувствуешь?

Всем понемножку, сказал Кубик, открывая краник самовара. И все же поверь старой больной черепахе Тортилле, сокращенно СБЧ, что надо бы как-то иначе… Продолжение редко бывает лучше начала.

М-мм, что ты имеешь в виду?

Сам не знаю. Ладно, забудь. И, главное, поменьше слушай доброжелателей. Митьке повезло, что Ван такой немногословный, иначе куда бы ему деваться с тринадцатого этажа?..

(Как же, забудь. Прямо сразу и вспомнила. Накрывали на стол после зимних каникул, и оказалось, что хлеба нет. Митька говорит — я в палатку, кто со мной? Одеваюсь, ищу свой шарф (понавесили тут, ничего не найдешь), а Лёха меня в дверях перехватывает — не ходи с ним. Я Лёху отодвинула — и вперед. У лифта Петя догоняет, на два слова — и тоже, буква в букву. Петя!! Который сроду мне моралей не читал!..

А я ему: Петренко, мы за хлебом, хочешь с нами?)

Ты пойми, у Митьки вот такая пробоина от Ксюхи осталась, вздохнул Кубик, глядя на меня с сожалением. И никому эту пробоину не залатать — ни тебе, ни Эльке, никому. Через год или два — другое дело, но не теперь. Не повезло тебе, Ася… Или наоборот — повезло? Столько всего произошло — в ГЗ поквартировала, Москву изучила… Ксюха мне сказала однажды, что для нее теперь Москва — только ночная и непременно на скорости… А по каким улицам Митька тебя катал и что на этих улицах искал, лучше не спрашивать. Незнание лучше знания бывает, я так считаю.

Вот ему, Митьке, точно не повезло. Видела бы ты его, когда он свидетельство о разводе получил… Заперся и три дня не выходил, даже Ван дозваться не мог.

Кубик помолчал, соображая, хватит мне или добавить. И решил добавить.

Ася, я ведь ваш разговор под дверью слышал. Не нарочно, конечно, меня Митька своей трубой иерихонской разбудил. Голосище у него… Еще бы, при таком-то резонаторе… Не хотел я говорить, но придется.

Митяй тогда из больницы сбежал, надоело ему без дела лежать. Вернулся, так сказать, раньше срока, ну а тут… Блин, такая лажа получается, Ася… Короче, заперлись они, Митька стучал-стучал — не открывают. Собрался было дверь выносить, а Толик ему из-за двери, ну точно теми же словами — у нас все в порядке, Митенька, не ломись, не надо… Ты только представь, что он должен был испытать, когда под этой самой дверью…