Утопия-авеню - Дэвид Митчелл

Джаспер понимает, что теперь его очередь что-то сказать.

– А ты сейчас гастролируешь?

– Да так, пара выступлений в Голландии и в Бельгии. Меня тут хорошо принимают, организаторы даже оплатили перелет.

– Ты же ушел из The Byrds, потому что боялся летать.

Джин Кларк сминает окурок в пепельнице.

– Я ушел, потому что устал летать. Устал от той жизни, от восторженных воплей, от лиц, от славы. И все бросил. Сначала слава к тебе липнет, а потом она тебя лепит. Слава освобождает от необходимости соблюдать правила. Поэтому правоохранительные органы нас так не любят. Если на чудика с гитарой не распространяются установленные правила, то почему их должны соблюдать все остальные? Но главная проблема в том, что слава – как наркотик. Она вызывает привычку, от которой невозможно избавиться.

– Но ты же избавился, – говорит Джаспер. – Ты бросил американских «Битлз».

Джин Кларк рассматривает мозоль на пальце.

– Да, бросил. И что с того? Я расстался со славой, а теперь хочу ее вернуть. Без славы на жизнь не заработаешь. Играть в кофейнях за крошечные гонорары? Нет, это не для меня. Я не умею быть никем. Когда у меня была слава, она меня убивала. А теперь меня убивает безвестность.

В коридор доносятся звуки следующей песни Shocking Blue – «Lucy Brown is Back in Town»^[101]. Великолепное соло на саксофоне. А сама песня так себе.

– Мы возьмем тебя в «Утопия-авеню», – говорит Джаспер.

Джин Кларк улыбается, будто Джаспер пошутил.

– Может, я самый большой дурак на свете. Может, поп-музыка – скоротечная мода. Может, через несколько лет нас сменит какой-нибудь очередной Джонни Гром и его Погремушки. А может, мы по-прежнему будем выступать, даже когда нам будет по шестьдесят четыре. Кто знает?

– Время, – отвечает Джаспер.

Стихают последние аккорды фонограммы «Мона Лиза поет блюз», и помощник режиссера поднимает табличку с надписью «APPLAUS»^[102]. Зрители послушно хлопают. Среди них Джаспер замечает Сэма Верве, своего давнего приятеля. Они познакомились в консерватории, а потом вместе были уличными музыкантами. Верве одобрительно поднимает большие пальцы. Всех участников «Утопия-авеню» приглашают занять места на диване, рядом с Хенком Тёлингом. Ведущий передачи «Фенклуп»^[103] напоминает моржа, одетого как чиновник. Он обращается в камеру и говорит по-голландски, менторским тоном, будто извиняясь за психоделический видеоряд:

– Британская группа «Утопия-авеню» с композициями «Темная комната» и «Мона Лиза поет блюз». Гитарист Джаспер де Зут – наполовину голландец, отпрыск семейства де Зут, знаменитых судовладельцев. Я все верно говорю?

– По большей части, – отвечает Джаспер. – Давайте перейдем на английский.

– Разумеется. – Хенк Тёлинг великодушно улыбается и указывает на Эльф. – Познакомьте нас, пожалуйста, с этой очаровательной девушкой.

– Это Эльф, – говорит Джаспер. – Она написала песню «Мона Лиза поет блюз».

Эльф машет рукой в камеру и старательно выговаривает:

– Goodag, Nederlands^[104].

– Мы тебя обожаем, Эльф! – выкрикивают из зала.

– Мне хотелось бы узнать, – начинает Хенк, – как получилось, что вы – единственная девушка среди парней. Это очень непривычно. Вы сами попросили, чтобы вас взяли в группу? Или они вас пригласили?

– Мы… мы как бы устроили друг другу прослушивание.

– Ходят слухи, что вас взяли в группу, чтобы привлечь к ней внимание.

Джаспер не понимает, что выражает лицо Эльф.

– Что я должна на это ответить? Вот, к примеру, вас сделали ведущим этой передачи, чтобы привлечь к ней внимание?

– Но эльф – это крошечное волшебное существо с заостренными ушами. Вы – не крошечная, не волшебная, и уши у вас не заостренные.

– Эльф – это прозвище. По-настоящему меня зовут Элизабет Франсес. «Эль» от Элизабет и «эф» от Франсес – вместе получается Эльф.

Хенк Тёлинг осмысливает услышанное.

– Понятно. Вам нравится Амстердам?

– Я его обожаю. Он… совершенно невозможный. Но он есть.

– Вот именно. – Ведущий поворачивается к Гриффу. – А вы…

Грифф морщит лоб:

– Че я?

– Вы – барабанщик «Утопия-авеню».

Грифф изумленно разглядывает ударную установку:

– Да ладно! Правда, что ли? Ни фига себе…

– И сегодня ваш дебют на международной сцене, в амстердамском концертном зале «Парадизо». Что для вас это значит?

– Это значит, что у меня берет интервью Хенк Тёлинг.

Ведущий глубокомысленно кивает, будто обдумывая постулат Иммануила Канта, а потом обращается к Дину:

– Вы – Дин Мосс. Басист. Вы написали песню, которую мы сегодня не слышали. Она называется «Оставьте упованья» и стала вторым синглом группы. Сингл провалился. Почему?

– Это еще одна загадка природы, – отвечает Дин. – Как и то, кто назначил вас ведущим этой программы.

На лице Хенка Тёлинга возникает непостижимая улыбка.

– А, это английский юмор. Я – известный музыкальный критик, мои знания и опыт прекрасно подходят для этой передачи. А теперь перейдем к альбому группы «Утопия-авеню» «Рай – это дорога в Рай». – Он показывает камере конверт пластинки. – Некоторые называют его шизофреническим. Что вы на это скажете?

– Как альбом может быть шизофреническим? – спрашивает Дин. – Это все равно что назвать вертолет маниакально-депрессивным.

– Однако же в вашем альбоме есть песни в жанрах кислотный рок, психоделический фолк, ритм-энд-блюз, фолк-мотивы и даже джаз. Такое смешение стилей вполне можно назвать шизофреническим.

– А не лучше ли назвать его эклектичным? – спрашивает Эльф.

– Но к какой именно музыкальной категории следует отнести группу «Утопия-авеню»? – спрашивает ведущий, игнорируя замечание Эльф. – Наших зрителей очень волнует этот вопрос. О категории.

– Отнесите нас к эклектичной категории, – заявляет Дин.

Джаспер рассеянно смотрит в зал, где Сэм Верве жестом затягивает петлю на шее. «Шутка». Джаспер изображает улыбку и неожиданно осознает, что ищет взглядом Трикс.

– А каково ваше мнение, Джаспер? – спрашивает известный музыкальный критик.

– Вы – как тот зоолог, который допытывался у утконоса, кто он: выдра, похожая на утку, или утка, похожая на выдру. Или яйцекладущее млекопитающее? Утконосу все равно. Он плавает, ныряет, роется в земле, охотится, ест, спит, совокупляется… Мне, как утконосу, тоже все равно. Мы пишем ту музыку, которая нам нравится. И надеемся, что она понравится другим. Вот и все.