Изменники родины - Лиля Энден

Однажды, когда он уже начал забывать эту неприятную историю, неожиданное посещение напомнило ему о ней.

К нему пришла Фруза Катковская.

— Ты один, Сергеич? — осведомилась она. — Давай крючок заложим, у меня к тебе секретные разговоры.

И, закрыв дверь на крючок, она подршла к столу Венецкого, пододвинула стул и села напротив.

— Знаешь, чего я пришла? Предупредить тебя хочу, чтоб ты был поосторожнее!

— Насчет чего?

— Перво-наперво, берегись моего черта! Это он постарался, упек тебя в Гехайм-Полицай! — это название Фруза произнесла, как настоящая немка. — Он от злости чуть не сдох, когда тебя Эрвин выручил оттудова; кабы не Эрвин, поминала бы тебя твоя Михайловна за упокой!.. Но все равно, он на тебя зубы точит, не сегодня, так завтра опять подведет какую-нибудь каверзу — стоишь ты ему поперек дороги… А еще у вас у всех под боком сучка сидит, подсаженная: Лидка!.. Она все к гехайм-полицаям бегает и на всех докладывает, кто что сказал да кто что подумал — затем ее и подсунули. Петровича, шеф-агронома, она угробила… Так что гляди, Сергеич, в оба… Эрвин теперь в деревне, спасать тебя некому…

— Спасибо, Константиновна… Но как же так выходит? Муж твой на меня зубы точит, а ты меня против него предупреждаешь?

— А неужели ж? Это же гад ползучий, а не человек! И чего я, дура набитая, с ним только спуталась?… Будто без него мужиков мало!.. И хлеб у меня был, и всего вволю, а вот дернул же черт с чертом связаться!.. Сама теперь себя ругаю!.. Хорошо еще, что в церкви не повенчались, не взяла греха лишнего на душу!.. Ему же кортит, чтоб каждому напакостить! Я так не люблю! Я, если на кого зла, так поругаюсь, может, и в морду дам, но доносить не пойду!..Зачем? Может, я с тем человеком еще помирюсь?… А этого злыдня хлебом не корми, только дай кому-нибудь свинью подложить!.. А меня теперь ревновать вздумал, дурак!.. И дети мои ему, поганцу, мешают!..Будто он не знал, что у меня дети!.. И что с немцами гуляла, попрекает!.. А на днях мужем моим родным попрекнул, что тот у русских, в красной арми… А сам он моему Пете в подметки не годится — тот человек был, а он — сволочь!..

— Так, так! — покачал головой Венецкий. — Играли свадьбу, а теперь, видно, придется вам развод выписывать?…

— И разведусь!.. Что, я лучше его не найду?.. Вот уедет он в Белоруссию, а я тут останусь!..

— А он в Белоруссию собирается?

— Ну, да!.. То все с имением своим носился, с Шантаровым, хвалился, что его немцы помещиком сделали, а теперь, как фронт близко подошел, и про имение забыл, давай проситься, чтоб в Белоруссию его перевели, от фронта, значит, подальше…

— А ты, Константиновна, не хочешь ехать?

— А чего меня понесет? Тут у меня дом, дети, хозяйство, никуда я из Липни не пойду!

— А если русские придут и тебя заберут в НКВД?

Фруза рассмеялась.

— В НКВД?… Ну и пускай забирают!.. Подержат и выпустят!.. Кто в НКВД работает? — Мужики!.. А мужики до баб народ падкий!.. Я любому мужику так глаза протру, что он станет шелковый!..

— А вдруг несговорчивый попадется? Вроде меня?

Фруза переменилась в лице.

Она минуту помолчала, внимательно посмотрела на Николая и неожиданно вытерла глаза концом платка.

— Эх, Сергеич, Сергеич!.. Ну чего ты не мне достался? С тобой-то я бы и в Белоруссию, и в Германию, и куда хочешь пошла бы!.. И чем только тебя твоя монашка приворожила?

И заметив, что брови Венецкого угрожающе сдвинулись, она поспешила добавить:

— Знаю, знаю — из плена она тебя взяла!..А чего это мне мое сердце не подсказало в тот час да на тот самый угол выйти, когда тебя в плен гнали!..

— Константиновна! Да у меня же не было тогда на лбу написано, что я буду бургомистром!.. Ты же уже после того, как я из плена пришел, собиралась помогать Баранкову меня вешать!..

Фруза не обиделась.

— Значит, не веришь мне? — задумчиво спросила она. — Что ж, может, ты и прав: кабы ты не был бургомистром, я бы на тебя и не поглядела… А слушай, помнишь, как мы с тобой на елке плясали?

— Помню!

Ревновала тогда тебя ко мне твоя Михайловна?

— И не подумала! Она знает, что я ее ни на кого не променяю!

Фруза задумалась, а через минуту встала и тихо проговорила, направляясь к двери:

— Ну, прощай, Сергеич!