Кукурузный мёд (сборник) - Владимир Лорченков

– Кушайте, пошалуйста!

* * *

С именем проблема разрешилась сама собой.

Как еще назвать русскую бабу, решил Дорин, – полистав подшивку журналов «Русская жизнь», – если не Машкой? Странный был, кстати, журнал, и, главное, очень мало в нем нашлось русских фамилий. Ну да ничего, решил мэр. Выбирать не приходится.

Так любимая крыса мэра Кишинева стала Марией.

Она сидела в клеточке на столе Дорина и потирала лапки, когда он ответственным голосом раздавал указания коммунальным службам или вызывал к себе городских советников по коммутатору. Все это никакого значения не имело, потому что, – объяснил Дорин Маше, с которой начал разговаривать, – в Кишиневе не было денег.

– Они могут выбрать мэром Супермена, и он ничего не сделает, – сказал Дорин Машке.

– Пригласить Сталлоне и Шварца, упросить стать мэром самого Обаму, и те облажаются, – сказал он Маше.

– Просто в этом сраном городе нет денег ни на что, – сказал он горько.

– И никогда не было, – признался он Машке, – просто раньше их, деньги, давали русские.

– Ну, как ты, – подмигнул он Марии.

Маша склонила голову и стала протирать усы. Как изящно она нагибает шею, подумал Дорин…

Спустя недели по городу поползли слухи.

Говорили, будто мэр сошел с ума окончательно – предварительное его легкое помешательство ни для кого секрета не представляло – посадил на свой рабочий стол крысу и разговаривает с ней. Смотрит влюбленными глазами, делится какими-то секретами, в общем, дело швах. На базарах появились пророки.

– Люд добрый, Апокалипсис грядет, – кричали они, – ибо Град наш в лапах Белой Крысы!

Молдаване крестились, и на всякий случай святили не только мобильные телефоны, но и брелки от ключей. Митрополит Молдавский хмурился и грозно намекал Дорину при встречах, что надо бы образумиться. Но мэру было не до того.

Он постепенно влюблялся.

* * *

Само собой, позвонил дядя.

Дядей Дорина, – он и вырастил мальчика– сироту, – был президент Молдавии, которого звали Миша Гимпу.

– Дорин, – сказал он строго.

– До меня дошли слухи, что ты чудишь, – сказал он.

– Дядя, – решил быть честным Дорин.

– Я влюбился, – признался он.

Нежно подержал в руках лапку Машки, и снова пустил ее себе на плечо.

Да-да, теперь Мария сидела не в клетке, а на плече мэра. Даже во время официальных церемоний. Например, она сидела у него на плече, когда он читал речь в память героев приднестровской войны, павших в борьбе за целостность и независимость республики Молдова. Именно на словах «целостность и независимость» крыса Маша встала на задние лапки и, прислонившись к голове Дорина, пощекотала его ухо своими нежными усиками.

И у Дорина встал.

Скандал вышел невероятный, было много инсинуаций, к счастью, удалось все свалить на врагов государственности. Спасли советники Дорина. Пустили слух, будто мэру на банкете перед речью подсыпали «Виагры», чтобы он опозорился в самый грустный момент.

И подсыпали порошок, мол, как всегда, русские. Которым, мол, как всегда, не хер делать.

Русское посольство отпиралось лишь из вежливости.

А начальству подтвердили, что все так и было.

И даже выписали себе за это орден.

Вручили его сотруднику посольства в маске. И вручавшие тоже были в масках. Да и орден нельзя было носить, потому что операция считалась секретной.

– Да и куй с ним, с орденом, – сказал русский посол, спуская орден в унитаз посольства Польши, куда пришел соболезновать, – главное, чтобы наградная прибавка начислялась вовремя.

Орден булькнул и встал как раз поперек. Как раз так, чтобы говно застревало. То-то намучаются за день паны.

Посол похихикал, стер улыбку с лица.

Пошел работать.

* * *

Президент Гимпу настаивал:

– Дорин, я настаиваю, – настаивал он.

– Настойчиво требую, чтобы ты объяснил мне, в чем дело, – сказал он.

– Ладно, – сказал мэр Киртока.

– Я влюблен, – сказал он.

– Я в курсе, – сказал Гимпу.

– Моя служба безопасности мамалыгу даром не жрет, – похвастался он.

– Они уже принесли мне свежий номер журнала «Курварель», где ты на обложке прижимаешься лопатками к спине этой девочки с ТВ, – сказал Гимпу.

– Это хорошо, что вы так до свадьбы скромничаете, – сказал он.

– Мы твой выбор одобряем, – сказал он племяннику.

– Дядя, – сказал Дорин, – я люблю другую.

– Опа, – сказал президент.

– Ну, дело молодое, – сказал он.

– И как ее звать? – спросил он.

– Тут дело не в имени, – сказал Дорин грустно.

– Это мужчина? – спросил президент осторожно.

– Нет, она… самка, – сказал Дорин.

– Как страстно ты это сказал, – сказал Гимпу.

– Дядя, – сказал Дорин, решившись, – это крыса.

–… – ничего не сказал дядя.

Волнуясь, Дорин все объяснил. Как увидел, пожалел и подобрал. Накормил, обогрел. Как постепенно раскрывал в ней Личность. Как стали понимать друг друга. Как… Как… Дядя вздохнул.

– Ты извращенец? – спросил он.

– Нет, – сказал Дорин.

– У вас был секс? – спросил дядя.

– Дядя! – воскликнул Дорин,

– Это же КРЫСА, – сказал он.

– Мы не можем иметь секс, – сказал Дорин, – да это и неважно.

– Мы ЛЮБИМ друг друга, – сказал он.

– Я люблю ее как ЛИЧНОСТЬ, – сказал он.

– А то, что у нас никогда не будет близости, – сказал он, – ну какое это имеет значение?!

– Живут же люди с парализованными женами и мужьями, – сказал он.

– Главное ДУША, – сказал он твердо, чувствуя усики Маши у себя на шее.

Президент вздохнул еще раз.

– В конце концов, – сказал он фразу из своего любимого фильма, – у всех есть свои недостатки…

– Ладно, уж, – сказал он, – приводи свою… невесту…

– Приходите на выходных ужинать, – сказал он.

– Спасибо, дядя, – сказал Дорин.

– Кстати, – решил он сразу покончить со всеми проблемами сразу, – она по-румынски не понимает.

– Что? – спросил президент.

– Она русская, – сказал Дорин.

Дядя помолчал. Потом жестко сказал:

– Никогда, никогда мэр Кишинева не будет женат на русской!