Смытые волной - Ольга Приходченко

Федоров – начальник нашего Управления, я сижу у него в кабинете и упорно внушаю, что нужно выделить гостиницу в отдельное хозрасчетное звено и пусть прыгают до потолка.

Взимать плату за каждое место ежесуточно, и новую цену с Главком или с кем-то еще, в чьем подчинении гостиницы города, согласовать, не обеднеют эти перекупщики, если поднимут их хотя бы до двух рублей. А еще установить лимит на электроэнергию, и персонала столько не надо.

На следующий день, меня вызвал начальник отдела кадров Воронцов. Он долго все меня выспрашивал, кто мои родители, хотя все написано в анкете. Школа, институт, одесская база, первый брак, теперь вот Управление рынками в Москве – вот и вся биография. Уже конец рабочего дня, он все тянет, угощает меня кофе. Неужели клеится? Мне стало так смешно. Ему за пятьдесят. Лысый, маленького росточка, буквально по резинку от трусов, еще и этот острый курносый красноватый носик, бегающие глазки, от которых мало что укроется, ну, в общем, человек своей профессии. Он уселся напротив меня, лицо его вытянулось, глядя мне прямо в глаза, произнес:

– Ольга Иосифовна, вы очень круто взялись завинчивать гайки, – он вцепился своим взглядом в меня. – Здесь не все так гладко, как может показаться вам. Сейчас зима, скользко, разрешите, я буду вас провожать вечером с работы домой. Не помешает. То, о чем вы подумали, ни в какой степени не присутствует. Я не скрываю и не привык скрывать, я полковник в отставке. Честь имею.

Ты смотри, мысли мои фривольные просек. В его словах я почувствовала угрозу и еле пролепетала:

– Меня пасли эти из гостиницы?

Он кивнул головой.

– Они живут по своим законам. Никогда не знаешь, кому что взбредет в голову. Это наша беда. Хозяева жизни на рынках.

– В Одессе то же самое. Вроде указание есть их и еще евреев не принимать на работу, но они любым способом как-то устраивались. При таких делах настоящим колхозникам хода нет на рынки. На пушечный выстрел не подпустят, товар или отберут, или перекупят за бесценок.

– Женщина, я вижу, вы понятливая, – кадровик вздохнул, развел руками. – Вы правы: колхозников почти нет. Одни перекупщики, настоящий разбой в самом центре Москвы. Стоит только какой-нибудь колхозной машине подъехать, ее сразу окружают, прессингуют, не дают даже на территорию заехать. В общем, Олечка, будьте осторожны. Решил вас предупредить, чтобы вы резко не ворошили это гнездо… Да, еще вот что. У себя в кабинете никаких производственных разговоров с Раей не ведите. Если надо – выйдите в коридор или беседуйте в том ресторане на Самотеке, куда вы ходите обедать.

Ко всем моим радостям не хватало только провожатых, я запротестовала:

– Да не волнуйтесь вы, в нашем районе безопасно. Правительственная же трасса, въезд в Кремль. Я всего-ничего в Москве, а меня уже знают те, кому положено. Моя свекровь идет домой, а ее поздравляют с невесткой, или мужу сообщают, что я уже дома. Все четко, под контролем.

– И все-таки, Олечка, береженого бог бережет.

Мы тепло попрощались, Воронцов даже поцеловал мне руку. Я меняю планы, отказываюсь от похода за мясом, решаю сразу возвращаться домой. 31-го нет, иду на угол Трубной площади и сажусь на 15-й, он тоже довезет. Притулилась к окну и размышляю. Если честно, напугал меня Воронцов. Отказаться, что ли, от этого опасного гадюшника? Прощай тогда надежда на квартиру. А с другой стороны, с какой стати я должна отступить? Поосторожнее быть – это да. Противно, если вокруг сплошные сексоты. Я вспомнила Фаину Раневскую: «Все, что говорят за моей спиной, слушает только моя жопа». В Одессе защитой у меня был дядька, начальник милиции, а самыми преданными, смешно сказать, – грузчики и рабочие. Зато в Москве у меня муж и его друзья. И у Трегубова в Главке, и в Минфине появились первые единомышленники. Они заинтересованы в скорейшей реализации моих планов. Настроение поднимается, пою про себя: