Час ведьмы - Крис Боджалиан

— Кто это? Кто там? — спросил он. Как и Томас, это был довольно крупный мужчина. — Я вижу твое дыхание.

Мэри подумала, что она была так близка к спасению, но ей суждено умереть. Все-таки это ее зима. Да будет так.

— Я выйду к ним, — прошептала она.

— Выходи! — заорал Томас. — Покажись!

Перегрин отняла руку от Мэри и, к полному изумлению последней, вытащила из-за пазухи нож. Она бесстрашно вышла из-за дерева и прошла мимо второго всадника к Сахарку, коню ее отца, спрятав нож в складках плаща.

— Перегрин?

— Да, это я.

— Почему ты не дома? — спросил Томас снисходительным тоном, как будто разговаривал с маленьким ребенком, который хочет вырваться из родительских рук. Даже по такой короткой реплике Мэри поняла, что он пьян.

— Нам всем следует сейчас быть в постели, отец, — сказала Перегрин.

Томас обратился к своему собутыльнику.

— Сэм, это моя дочь. Я понятия не имею, почему она не дома. У меня-то, конечно, постель пустая. А у нее? Ей следует греть своего картежника.

— Твоя постель недолго будет холодной, Томас, — со смешком заметил его друг. — Служанка станет твоей женой.

— И моя жизнь сильно улучшится, — с этими словами он слез с Сахарка. — Перегрин, я провожу тебя домой. У меня нет дамского седла, но мы можем пойти пешком. Ты как раз расскажешь мне, какого Дьявола ты здесь делаешь в этот безбожный час.

— Завтра твою жену повесят, и ты ничего не чувствуешь по этому поводу? — спросила Перегрин.

— Нет, — ответил он ледяным тоном. — Она все равно что грязь на дне ночного горшка убогого. Я только рад, что она бесплодна и не произвела на свет демонов. Пусть отправляется к Дьяволу.

— Твой отец, — сказал Сэм, — и так уже значительно пострадал от рук этой ведьмы.

— Идем, Перегрин, — приказал Томас. — Сэм, скоро увидимся.

— Завтра ты пойдешь смотреть, как она закачается в петле? — спросил Сэм.

— Нет. Мне и на живое ее лицо смотреть противно. А после смерти то будет чересчур отвратительное зрелище.

— Отец, она…

Томас вдруг схватил дочь за горло.

— Хватит! — взревел он, но потом немного успокоился. — Хватит. Я знаю, почему ты не спишь сегодня, твои замыслы приведут тебя на ту же дорожку, что и Мэри. Позволь мне отвести тебя домой и спасти твою душу.

Сэм слез с лошади и чуть не упал: он едва стоял на ногах. Неуверенным голосом он произнес:

— Томас, ты, видимо, не можешь укротить собственное семя.

Томас переводил взгляд со своего собутыльника на Перегрин и обратно, явно оскорбленный предположением, что он не в состоянии заставить слушаться собственную дочь. И он сделал то, чего Мэри от него и ожидала: отнял руку от горла Перегрин и свирепым быстрым движением ударил ее по щеке. Она упала, выронив нож, который, точно камень, отскочил от мерзлой земли. Томас наклонился, поднял его и с минуту разглядывал, как будто это был упавший лист или цветок незнакомого растения. Наконец он заговорил:

— Я предположу, что ты взяла это потому, что боялась наткнуться на какого-нибудь негодяя в ночи, а не потому, что вынашиваешь планы добавить отцеубийство к своему списку грехов.

— Отцеубийство? Вспомни, что ты только что говорил о собственной жене, — ответила Перегрин, потирая щеку. Мэри по опыту знала, как болит кожа после удара. — И можешь быть уверен: ты и живой выглядишь мерзко, а мертвый будешь представлять собой просто кошмарное видение.

Томасу пришлось поразмыслить над тем, что она сказала, выпитое мешало быстро соображать. Но когда до него дошел смысл, он пнул ее в бок, а Сэм присоединился к нему, ударив сапогом ей по ребрам, и хоть плащ заглушал звуки, Мэри слышала каждый удар, звучавший так, словно кто-то отбивает сырое мясо. На мгновение Мэри удивилась, что Сэм, даже не раздумывая, присоединился к избиению. Он был пьян, и это был друг Томаса, другое объяснение вряд ли можно было подобрать. Он мужчина, он живодер.

— Ты всегда была шлюхой. Посмотри, за кого ты вышла замуж, — говорил Томас.

— Пни меня в челюсть и сломай шею! Разве не так ты убил мою мать? — прошипела Перегрин, когда ее отец остановился передохнуть.

— Ты в это не веришь.

— Это правда. А ты, трус, свалил все на лошадь.

— Дитя, да ты монстр, чудовище. У тебя в голове одно белое…

— Мясо? — спросила Мэри, выйдя из-за дерева.

— Мэри?!

Он в ужасе смотрел на нее, как будто в самом деле увидел восставшего из Ада демона, чудовище, с острыми, как серпы, когтями. И она им стала. Воплощением Ярости. Она бросилась к Томасу, а он был настолько ошеломлен ее появлением в ночи и внезапностью атаки, что ей удалось вырвать его кинжал из ножен и обеими руками вонзить его в тело — молниеносным и яростным движением: так волны бьются о берег в бурю. Она пронзила его плащ, плоть между ребрами и само сердце. Томас посмотрел на рукоять, торчавшую из груди, и взглянул на Мэри так, словно впервые ее видел.

— Да, Томас, это я, — она выпрямила большой, указательный и средний пальцы и сказала: — Познакомься с зубьями Дьявола.

И этими тремя пальцами повернула рукоять кинжала, точно дверную ручку.

Колени Томаса подкосились, и он рухнул на землю у ее ног, рядом со своей дочерью.

Перегрин откатилась в сторону и села.

— Прости, — сказала Мэри. — Только за то, что сначала он испортил твою жизнь и только затем — мою.

Перегрин покачала головой.

— Тебе не нужно мое прощение.

Сэм попятился к своей лошади, но Мэри схватила его за пальто.

— Хоть словом обмолвишься о том, что сегодня видел, — и я сделаю так, что ты сгинешь на следующий день. Не забывай: меня считают ведьмой.

— Ведьм вешают, Мэри Дирфилд, — сказал он, но без уверенности в голосе.

— Не прежде, чем мы — озлобленные и ожесточенные — оставим за собой след из высохших полей и мертвых животных. Или младенцев, которые гниют в чреве матери, и мужчин, подобных тебе, которые падают с лошадей с остановившимся сердцем.

— Утром ты будешь мертва, — пробормотал он, но по-прежнему слабым и испуганным голосом.

— Тогда я заберу тебя с собой, — сказала ему Мэри.

Он мог попытаться сказать еще что-то, попробовать влезть на коня. Но вместо этого захрипел и выпрямился, повернул голову и увидел позади себя Перегрин. Она вытащила нож у него из спины, и он дернулся, а потом она полоснула по шее, и кровь фонтаном забила вверх. Захлебываясь, он осел на землю, а потом с быстротой, поразившей Мэри, скончался. Перегрин вытерла нож о рукав его пальто.

— В хозяйстве еще пригодится, — сказала она.

— А кинжал Томаса? — спросила Мэри, указав на него носком ботинка.