Ароматы кофе - Энтони Капелла

— Что тут смешного?

— Что-то скверно ты стал соображать теперь. Нет, в данный момент любовника у меня нет. У меня просто нет на это времени.

Некоторое время я следил, как она возится с кофе.

— Что это за кофе?

— Я-то думала, сам догадаешься, не придется подсказывать.

Я подошел, вдохнул запах зерен, которые она молола. Он был ароматен, но не отдавал цветочной нотой, как те сорта, которые попадались мне в Африке: этот запах был яркий, с лимонной остротой…

— Ямайский, — сказал я.

— Вообще-то это кенийский кофе — с крупными зернами. Он совсем недавно стал поступать на рынок. Я беру его у одного толкового закупщика в «Спитлфилдс».[64]

— Ну вот, я уже и со второй свой догадкой промахнулся.

Когда кофе был готов, она принесла и поставила его на один из столиков. Я взялся за чашку: помимо лимонного аромата я ощутил в глубине сочный призвук черной смородины.

— Как давно уже не пил я такого замечательного кофе, — произнес я, насладившись. — По правде сказать, удивительно, что у вас еще сохранились такие кафе.

— Они и не сохранились. Не приносили дохода, пришлось закрыть. Но когда я узнала, что новые хозяева собираются опять превратить их в питейные заведения, я настояла, чтоб сохранилось хотя бы это одно. Не думаю, что Артур подозревает о его существовании — его интересуют только акции и ценные бумаги; то, что приносит деньги. — Она вздохнула. — Закон джунглей, так это называется? Выживает сильнейший, все прочие разоряются.

— Проведя некоторое время в джунглях, — заметил я, — могу заверить тебя, что законы там куда сложнее, чем можно себе представить.

Она поставила свою чашку.

— Роберт?

— Да?

— Пожалуйста, расскажи мне, как погиб Гектор!

И я рассказал ей все, как было, не утаивая ничего, кроме некоторых подробностей насчет его глаз и тестикул. Я рассказывал, а она плакала, немые слезы текли у нее по щекам. Он не делала попытки смахнуть их, и хотя мне страстно хотелось сцеловывать их с ее бледных щек, все же я не сдвинулся с места.

— Спасибо тебе, — сказала она, когда я закончил свой рассказ. — Спасибо за то, что рассказал, и за то, что ты сделал. Я знаю, ты не слишком любил Гектора, но я рада, что ты был с ним до конца. Должно быть, это было ему утешением.

— Ты любила его.

— Я была молода.

— Но ты любила его… — Теперь вдруг и я запнулся. — Ты любила его по-настоящему. Не так, как меня.

Она отвернулась:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты сказала своему отцу в то утро в его кабинете: мы с тобой просто друзья. Не любовники.

Наступила долгая тишина. Откуда-то снаружи внезапно раздался грохот: группка детей пронеслась по улице, колотя палками по чугунной изгороди. Крики, возбужденный вопль, и все стихло.

— Отцу своему я сказала, — проговорила она, — что хочу выйти за тебя замуж. Неужели этого недостаточно?

— Но ты ведь любила Гектора!

— Это все уже давно прошло. И это, полагаю, ты должен быть понять, раз прочел эти письма. Гектор предпочел свободную холостяцкую жизнь. Ты же, — наконец она повернулась ко мне, и взгляд ее был полон укора, — ты довольно скоро влюбился в кого-то там.

— Да. Мне очень жаль.

— Кто она?

— Ее звали Фикре.

— И ты ее… — она выжала из себя ироническую улыбку, — любил по-настоящему?

— Думаю, да.

— Понятно.

— Эмили… В последние годы я многое передумал. Я просил, чтобы ты встретилась со мной, потому что хотел перед тобой извиниться.

— Извиниться?

— Да. За мое письмо. Это было… некрасиво.

— Некрасиво?!

— У меня камень упал бы с сердца, если б ты только смогла простить меня.

— Позволь мне, Роберт, внести ясность, — сказала она, резко ставя чашку на блюдце. — Ты просишь, чтобы я простила тебя за то, какими словами ты разорвал нашу помолвку и только?

— Я убежден, что, наверное, было и еще кое-что…

— Так вот, давай подумаем, что это было за «кое-что», — сказала она. — Ты просил у моего отца моей руки, чтобы жениться на мне, при этом самой мне ни разу не упомянув о своих намерениях на этот счет. После наших с тобой дневных встреч ты каждый вечер проводил в борделях Ковент-Гарден — думал, я не знаю? Дженкс видел тебя там не раз, и, поверь, он не преминул с большим удовольствием сообщить об этом мне. Ты отправился в Африку в состоянии жуткой хандры, и ты писал мне чудовищные письма, в которых давал понять, что тебя заманили в ловушку, и это все еще до того, как ты в кого-то влюбился…

Я тупо смотрел в свою чашку.

— Поверь, я готов сделать все… все возможное… чтобы искупить свою вину.

Она презрительно фыркнула.

— Неужели слишком поздно?

— Слишком поздно — для чего?

— Чтобы нам обоим забыть про все это. Начать снова…

— Ты хочешь сказать… — с насмешкой проговорила она, — чтобы я стала тем… кем та женщина была тебе?

Я взглянул на нее. Ее щеки пошли красными пятнами.

— Пока это между нами не произойдет, — медленно произнес я, — пока наши тела не сольются… это все равно, как, ощущая аромат, не чувствовать вкуса. Как будто просто говорим по телефону. Я хочу обнять тебя, войти в тебя, хочу, чтобы мы оба ощутили… нет, это не передать словами, но, может быть, ты уже поняла… Единственное, что могу сказать: учиться познавать наслаждение, наслаждение любви, это то же, что учиться распознавать вкус и аромат, — возможности ощущений меняются, совсем как если учишься дегустировать кофе.

Наступила долгая тишина.

— Так ты этому научился за время своих странствий, да? — зло сказала она. — Как оскорблять женщину?

— Мне казалось, что если я к тебе после стольких лет испытываю те же чувства, это похвала тебе… — пробормотал я.

— В любом случае такое невозможно.

— Из-за Артура?

— Не в том смысле, как ты это видишь.

— Может, со временем…

— Нет. Ты не понимаешь. Во-первых, я женщина иного сорта. Не возражай, Роберт! И с этим ничего нельзя поделать. Во-вторых, я не могу позволить, чтобы разразился скандал.

— Но как же те, другие? Мужчины, с которыми ты здесь встречаешься?

— Те, с кем я встречаюсь, женщины.

— Ах, вот как… — произнес я озадаченно. — Зачем?

Она посмотрела мне прямо в глаза.