Мика и Альфред - Владимир Кунин

Мика все это покорно приобрел, раскрыл одну из этих книг, ужаснулся своей булыжной тупости и постарался немедленно забыть о существовании этих книжек.

Альфред же методом хаотического «тыка» и внимательного НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО изучения всей этой, с позволения сказать, литературы в кратчайшие сроки освоил враждебную Мике технику и стал обращаться с ней с легкостью и изяществом кошки, играющей мячиком от пинг-понга…

Поначалу он для тренировки и поддержания редких сексуально-половых взаимоотношений посылал электронные письма своей более чем сексапильной подруге Пусси — кукле-Домовице бывшей Микиной приятельницы Хайди, а потом насобачился связываться со всем светом!

Отныне билеты на самолеты во все концы земного шара Альфред заказывал только с помощью Интернета, отели бронировал исключительно через Интернет, все автомобили в наем — по Интернету!

Легальный счет в «Дойче-банке» подвигнул Альфреда еще дальше. Он умолил Мику купить сотовый телефон-компьютер «Нокия-коммуникатор 9110» за тысячу долларов и с трудом и скандалами научил Мику двум-трем необходимым операциям — общению с секретным кодом «Чейз-Манхэттен-банка»…

… Мика полегоньку приканчивал третий стакан водки с томатным соком…

Он поболтал с бывшими и обиженными сотрудниками радио «Свобода», не востребованными на новом месте дислокации — в Праге и оставшимися доживать в Мюнхене, заручился многообещающим согласием одной молоденькой сотрудницы Толстовского фонда завтра заехать к нему домой и, подумывая о том, куда бы на время ее визита спровадить Альфреда, направился к Пете — бармену-шоферу за добавкой.

По пути к стойке бара его перехватила пара голубков, сидевших чуть ли не прижавшись друг к другу, — сотрудница визового отдела консулата России Шурочка, рыхловатая женщина лет сорока, и тощенький, ловкенький харьковский эмигрант, выдававший себя за писателя и действительно достаточно бойко печатающийся в русско-эмигрантской немецкой прессе со своими чудовищными местечковыми хохмочками и претенциозными антистихами…

Как он попал на консульский прием — одному Богу было известно. И одинокой рыхловатой Шурочке.

— Михал Сергеич! — окликнула она Мику. — А у нас к вам дело…

— Слушаю вас, Шурочка, — остановился Мика и молча поклонился харьковскому «литератору».

Уж больно Мике не нравилось все, что печатал этот господинчик!

— Вот хотим с вами посоветоваться, Михал Сергеич, — сказала Шурочка. — Вы все же человек искусства, а мы тут задумали одно мероприятие…

— Вдвоем? — спросил Мика, стараясь твердо стоять на ногах.

— Пока вдвоем, — улыбнулся харьковчанин. — Будете третьим? Разливайте, Шурочка!

Он был очень доволен своей шуткой и даже незаметно положил руку на Шурочкино колено.

— Скоро девятое мая, — торжественно проговорила Шурочка. — День, так сказать, Победы… И вот мы сидим и думаем, как бы это нам получше отпраздновать? А, Михал Сергеич? Посоветуйте…

— Что «отпраздновать»? — тупо спросил Мика. Ему показалось, что он ослышался.

— Ну, День Победы над Германией! — громко сказал харьковчанин, чтобы старенький, пьяненький Поляков мог понять, о чем идет речь.

С явным превосходством энергичного пятидесятилетнего человека, который точно знает, чего он хочет от жизни, он покровительственно улыбнулся этой семидесятилетней развалине и, как ребенку-несмышленышу, не очень грамотно, но четко и раздельно пояснил:

— Имеется в виду тот день, когда мы победили Германию!

Тут вдруг действительно пьяненькое, по очень благодушное состояние Михаила Сергеевича Полякова стало быстро улетучиваться, уступая место зеленовато-лиловой ненависти к этим двоим…

Тело Мики уже охватывал знакомый жар, в висках привычно застучали молоточки, затылок заныл привычной болью и…

БОЖЕ УПАСИ!.. ЧТО СО МНОЙ?! НИ ПОД КАКИМ ВИДОМ!.. — в панике пронеслось в Микиной голове. — НЕМЕДЛЕННО ВЗЯТЬ СЕБЯ В РУКИ!!! О ГОСПОДИ…

— Это ВЫ победили Германию? — тихо спросил Мика, с трудом выходя из ТОГО состояния, которое еще никого не оставляло в живых… — Вы ХОТИТЕ ПРАЗДНОВАТЬ победу?! Вы оба, приложившие столько сил, пережившие столько унижений, чтобы только попасть в Германию! Вы, Александра Николавна, наверное, весь МИД своим носиком перерыли, чтобы уехать из Москвы сюда в командировку на три года… А какие титанические усилия вы прилагаете сейчас, чтобы остаться здесь на второй сытно-валютный срок?! И вы собираетесь праздновать победу над этой страной?!

Харьковчанин неожиданно попытался проявить характер:

— Позвольте, Михаил Сергеевич!..

— Молчать, дешевка! — негромко приказал ему Мика. В нем всколыхнулись все тюремно-армейские годы, когда он мог себе позволить разговаривать с людьми простым и ясным языком. Чтобы те понимали, что хочет им сказать М. Поляков.

— Ты сейчас жрешь из рук этой Германии, — еще тише проговорил Мика. — Ты ползал на животе перед своим вонючим харьковским ОВИРом — только бы тебя выпустили из России в Германию! Ты же не веришь ни в Бога, ни в черта, понятия не имеешь об иудаизме, а бегаешь в еврейскую общину и, натянув кипу на свои жидкие, засаленные волосенки, торчишь в синагоге, держа молитвенник вверх тормашками, — только чтобы тебя там увидели, только бы не забыли, что ты правоверный еврей! И ты хочешь ПРАЗДНОВАТЬ СВОЮ ПОБЕДУ над Германией, которая платит тебе социальное пособие, дала тебе бесплатную квартиру, обеспечила медицинской страховкой… Из-за чувства вины перед шестью миллионами погибших евреев, к которым ты, бездарность с барахольно-сосисочной идеологией, не имеешь никакого отношения, хоть ты три кипы напялишь на себя! Да, тут ты ПОБЕДИЛ Германию, слов нет…

— Ну зачем же так грубо, Михаил Сергеевич? — пролепетала Шурочка.

Но от ярости Мика даже не услышал ее.

— Если бы вы оба попросили меня помочь вам устроить День поминовения по погибшим или отметить День окончания той страшной бойни, я помог бы вам придумать, как это сделать торжественно и печально. А вы в лопающейся от богатства Германии собираетесь ПРАЗДНОВАТЬ НАД НЕЙ ПОБЕДУ, в то время когда в России средний возраст мужика — пятьдесят семь лет?! И все! А зацепившиеся на этом свете старики шустрят по помойкам в поисках объедков… Да как же вам не стыдно, ничтожненькие вы мои?…

Мика повернулся к ним спиной и твердым шагом пошел к Пете — шоферу-бармену.

— Что с вами, Михал Сергеевич? — с тревогой спросил Петя, вглядываясь в побагровевшее лицо Мики. — Вам плохо?

— Нет. Уже хорошо, — улыбнулся ему Мика. — Петя! Полстаканчика чистяры. Без томатного сока.

— Не много ли? — осторожно усомнился Петя.

— В самый раз, сынок.

Мика залпом выпил водку, взял щепотку соленых орешков. Зажевал и попросил Петю:

— Петя, пойди к генеральному и скажи, что я прошу извинения за то, что был вынужден уехать не попрощавшись. Срочный вызов…