Тупая езда - Ирвин Уэлш

Мы останавливаемся возле какого-то пляжа, только этот пляж весь в камнях. Совсем как в детстве, когда ты едешь на пляж и думаешь, что там будет песок и ты будешь ходить босиком, а оказывается, что вокруг сплошные камни. Вдалеке стоит несколько домов. Мне становится грустно, потому что было бы клево, если бы мы с Джинти жили в одном из них, а по соседству жила бы какая-нибудь старая милая женщина вроде миссис Катбертсон и можно было бы помогать ей, подносить покупки из магазина, потому что с ее старыми ногами идти ужасно долго. И не было бы никакого кокаина — здесь, у моря. Нет, не было бы.

Этот парень, Ронни, ходит по пляжу с какими-то другими парнями, и те указывают ему в разные стороны, показывают какие-то рисунки и планы. Мы с Терри сидим рядом с кэбом, Терри курит сигарету. У него красивый портсигар, совсем такой же, как был когда-то у Мориса. Ага, Терри снова начал курить, набрал вес и все такое. Мне хочется сказать ему, чтобы он не делал этого, из-за того что случилось с Морисом.

— А чем занимается твой друг, Терри? Что-то строит?

— Да, какое-то поле для гольфа и квартиры, сука. В половине случаев я вообще не понимаю, о чем этот придурок там разглагольствует.

— Как жаль, ведь здесь такой клевый вид, до самого моря все видно.

— Да кому какое, нахуй, дело, а? — Терри докуривает сигарету и щелчком посылает окурок прочь. — Все теперь проебано, приятель.

Мне не нравится, когда Терри так разговаривает, потому что Терри должен быть веселым Терри, обычно он веселый Терри с дурацкой ухмылкой на лице.

— Это потому что тебе грустно из-за твоего настоящего папы Алека, который лежит на кладбище вместе с этими страшными жуками? Мне бывает грустно из-за моего взрыва и малышки Джинти… которая ушла, — говорю я и представляю, как Джинти в белом платье идет по трамвайным путям.

— Нет… это из-за того, что у меня плохое сердце, Джонти.

— Нет, это не так, Терри! У тебя хорошее сердце! Это у парней из «Паба без названия», у них плохое сердце! А не у тебя!

Терри выдавливает веселую улыбочку:

— Нет, приятель, ты меня не понял. Это типа медицинский диагноз, так врачи сказали. Это значит, что я не могу заниматься некоторыми вещами. Например, заниматься любовью с девчонками.

Я хочу ответить ему, что тоже не могу теперь этим заниматься, но это было бы неправдой, ведь у меня есть Карен.

— Это все из-за личинок, которые вылезли из шишки настоящего папы Алека? Они как будто бы преследуют меня, Терри, ага, преследуют, точняк.

— Это тут ни при чем, — говорит Терри. — Пока эти личинки вылезают из чужого члена, а не из моего, меня это не волнует. Дело в моторе. — Он похлопывает себя по груди. — Ебля для него слишком тяжелая нагрузка. — Он смотрит на окурок, который он выбросил. — Мне вообще не стоит курить и набирать вес… я мог бы с тем же успехом просто устроить знатный заезд, вместо того чтобы вот так все проебывать. — Он морщит лоб и с силой бьет кулаком по дверце кэба.

— Ох! — говорю.

— Знаешь, — он качает головой и смотрит на море, — раньше я думал, что мне постоянно нужна была дырка просто потому, что я эдакий неуемный ебырь, которому нужно постоянно выпускать пар, ну, или что это просто мое эго требовало трахнуть как можно больше разных пташек, вот. — Он поворачивается ко мне с легкой улыбкой на лице. — Но теперь я понимаю, что все это херня. Все из-за того, что для меня все девчонки охуенные и я хочу сделать их счастливыми. Хочу им угодить. Я угодник, и поскольку все мои попытки угодить людям другими способами провалились, то это единственное, что мне остается. Мне нравится видеть, как пташка получает удовольствие, возбуждается, вся светится изнутри, а потом испытывает классный оргазм и говорит: «Это именно то, что мне было нужно» или «Это было охрененно». Вот такая ответная реакция меня окрыляет.

Я смотрю на него и не совсем понимаю, о чем он говорит, но я все же кое-что улавливаю, потому что я вспоминаю, как мне всегда удавалось угодить Джинти.

— Я вот к чему веду, — говорит Терри, — это не тёлы существуют ради моего удовольствия, все совсем наоборот.

Я уже вообще не понимаю, что он имеет в виду, но Терри знает, что я его не понимаю, даже если я не говорю, что не понимаю его. Точняк, он знает.

— Я появился на земле, чтобы им угождать, — говорит он. — Это мое единственное предназначение, и теперь оно потеряно. Теперь я ничто! Знаешь, если бы не гольф…

— Но ты не ничто, Терри, у нас с тобой есть гольф… ты мой большой друг, потому что ты единственный, кто на меня не ругается, точняк, ты единственный.

Терри вдруг очень странно на меня смотрит. У меня внутри все переворачивается.

— Да откуда тебе знать, приятель? Откуда тебе знать, чем я занимался раньше?

Я начинаю говорить ему что-то в ответ про его доброе сердце, пусть оно и больное, но Терри прерывает меня:

— Слушай, приятель, я хочу кое-что для тебя сделать. Тебе нужен небольшой отпуск, тебе пора развеяться.

— Ага, но я должен дождаться трамвая… дождаться Джинти…

— Трамваи еще сто лет не запустят, а Джинти… ну… пора идти дальше, приятель.

Я думаю об этом и том, как мне не нравится, что Карен приходит ко мне по ночам.

— Ага, я мог бы взять небольшой отпуск.

— Мой друг, Саймон, поселит тебя в Лондоне. Познакомишься с классными девчонками; некоторых из них я показывал тебе в своих фильмах.

Те девушки вели себя ужасно развратно с Терри и другими парнями, но казались милыми и не были ожиревшими, как Карен.

— Серьезно? Это было бы суперклево! Точняк, точняк, точняк…

— Я уже взял для тебя билет, — говорит Терри. — Я знаю, что тебе нужно отсюда выбираться, приятель, — говорит он и протягивает мне билет на поезд. В Лондон!

— Я никогда не был в Лондоне, — говорю я. — Но я ездил на поезде. В Абердин и в Глазго.

— Ну вот, там ты попадешь на кинопробы, приятель. Это для того, чтобы ты смог сниматься в фильмах вроде тех, что я тебе показывал, помнишь, там я и всякие классные тёлы? Пока у меня сердце не накрылось. Помнишь, у меня были космические фильмы — «Высадка на Уранус» и сиквел «Завоевание Урануса»? Я играл космического пирата, который наткнулся на колонию ученых-лесбиянок, живущую на исследовательской станции на Уране.

— Ага, помню, точняк, помню… это было клево, Терри! Думаешь, я смог бы стать такой же развратной кинозвездой, как ты?

— Ну, если ты им подойдешь, то будешь в… Шухер, — говорит Терри, потому, что к нам возвращается Ронни.

Он пожимает парням руки, и они садятся в свою машину.

— Все в порядке? — Терри смотрит на Ронни, пока тот залезает в кэб.

— Местная демократия в действии, — улыбается этот Ронни. — Действительно прекрасная вещь! Теперь едем на Мьюирфилд, вздрючим этих шведов!