Ночные сестры - Валентин Черных

Когда Заместитель увидел вываленные из сумки на постель зажигалки, шариковые ручки, салфетки, брелоки, платки, пояса, на его лице появилось недоумение и растерянность.

— Это сувениры, — пояснила я.

— Я понял, — ответил он. — Но президенты компаний не дарят дешевых сувениров. Или не дарят совсем, или очень продуманно. Сувенир от президента — это особый знак внимания. Это поощрение, почти награда.

— А эти сувениры не от президента компании, а пока еще от учительницы математики.

— А почему такое количество? Ведь дарится всего один сувенир каждому человеку.

— У меня этих каждых очень много. Это девочкам в школу, это девочкам в поликлинику, где работает мать, это подругам моей дочери, это родственникам, это слесарю, это парикмахерше. Я подсчитала: мне нужно привезти сорок восемь сувениров, а еще лучше пятьдесят два. И все очень продуманно и недорого. И знаешь, как все будут радоваться!

Он посмотрел на меня, и я поняла, что он принял какое-то решение. Учительницы умеют читать по лицам, я этому научилась за пять лет работы в школе. Из нашей школы две учительницы ушли в таможню и за год стали лучшими таможенниками. Их, наверное, научили каким-то профессиональным хитростям, но многое они уже могли определить сами. Когда я вхожу в класс, то сразу вижу, кто не готов к ответу.

Он смотрел на меня, и на его лице я читала решение. На какие-то доли секунды мне стало страшно. Я была почти уверена, что он об этом скажет в Петербурге.

В Петербург мы прилетели во второй половине дня, потому что летели через Берлин с пересадкой. В самолете я ему сказала:

— Я побывала в четырех странах и ничего не видела.

— Для делового человека это нормально. В первую очередь — дело.

В Петербурге на заводе нам сразу предложили отобедать.

— Давайте договоримся на берегу, — сказал Идкинд. — Мы, вероятно, будем сотрудничать и дальше. Я хочу, чтобы вы знали: я не ем борщей, солянок, расстегаев, икры, котлет по-киевски. Я не пью водку «Столичную», «Кремлевскую», «Московскую» и вообще никакую. К сожалению, такого количества холестерина, какое потребляете вы, не выдержит даже мой могучий организм.

Мы сделали свое дело и могли улетать в Москву. Я попросила начальника завода, чтобы нам заказали билеты на ближайший вечерний рейс на Москву. Он тут же распорядился и отправил своего помощника в кассы Аэрофлота.

— Вы мне понравились, — сказал сэр Идкинд, прощаясь.

Я не поняла, этот комплимент относится ко мне лично или к нам обоим.

Мы вышли на набережную Невы.

— Вера, — сказал он, — я бы хотел сказать очень важное для меня…

— Я всегда говорю своим ученикам: не надо говорить — «я хотел бы сказать…», просто говорите.

— Говорю просто, — сказал он. — Ты мне очень нравишься.

— Ты мне тоже. С самого начала, как только увидела тебя в институте Склифосовского.

— Но потом ты изменила свое мнение?

— Нет.

— Тогда, — он вдохнул, как будто собирался нырнуть в холодную воду, — после зрелых размышлений я пришел к выводу, что ты — единственная и неповторимая, поэтому считай это объяснение предложением.

— А можно чуть проще? Я чего-то не поняла.

Я все поняла, конечно, но мне хотелось, чтобы он повторил и тем самым закрепил сказанное.

— Я прошу тебя выйти за меня замуж.

— Я согласна. — И поняла, что поспешила с ответом, не удержалась и добавила: — Опять я поступаю, как идиотка. Наверное, надо было поблагодарить за предложение и попросить время подумать. Но пока я думала бы, ты ведь мог и передумать… Я согласна. Сразу.

ЭПИЛОГ

Мы вернулись в Москву, и я поселилась у него. Теперь в офис мы приезжали на его машине. Настя ни о чем меня не расспрашивала, у нее хватило на это и такта, и ума. Отец задерживался. Наконец позвонил и попросил, чтобы за ним приехала Настя. С ней поехали только Игорь с охраной. Было ясно, что Настя выиграла, отец возвращался к ней. Анюта и мать жили в деревне. Мне позвонила Римма и сказала, что директор собирает учителей на уборку школы после ремонта. Я поехала и, чертыхаясь, отмывала полы. Вечером мы все: Настя, Шура, Малый Иван, Игорь и я, собрались у отца в доме на Рублевском шоссе. Шахов так и не нашел иностранного инвестора, Идкинд перекрыл ему кислород, как сказал отец. Я его спросила:

— Когда ты выйдешь на работу?

— Я хочу передохнуть месяца три, — ответил отец.

— Через несколько дней — первое сентября, — напомнила я ему.

— Подавай заявление об уходе, — сказал отец. — Ты сейчас нужней в компании.

Я не стала уточнять, а что потом? Первого сентября я не выдержала и поехала в школу. Первое сентября для меня по-прежнему оставался праздником. Вот уже двадцать два года, с первого класса, первого сентября я шла в школу, потом в институт, потом снова в школу. Как всегда, первый раз в первый класс шла малышня. В школу их внесли парни из одиннадцатого класса. Были цветы, радость начала новой жизни для самых младших. Я целовала, меня целовали. Прозвенел первый звонок. Мои подруги ушли из учительской на уроки. Я прошла по пустым школьным коридорам. Мне было грустно. Но я была абсолютно спокойна, зная, что могу сюда вернуться. Учителей математики всегда не хватает.