Первый день - Марк Леви

Дорогой Эдриен!

Нам не представилось возможности познакомиться получше, и я сожалею об этом, как и о той трагедии, которую Вы пережили в Китае. Я имел счастье общаться с Кейрой. Это была потрясающая женщина, и я могу себе представить, как велико Ваше горе. Вас спасли не рыбаки, а монахи, совершавшие омовение в водах реки в тот момент, когда Ваша машина рухнула с обрыва вниз. Вы спросите, откуда я это знаю. Вы, конечно, не можете этого помнить, Вы еще лежали без сознания, но я заходил проведать Вас в больнице. Именно я, как только позволило состояние Вашего здоровья, организовал Ваш отъезд из Китая. Почему? Потому что чувствую себя в некоторой степени ответственным за все, что с Вами приключилось. Я старик, который когда-то давным-давно отправился на поиски, как и Вы с Кейрой много лет спустя. Мне случалось по мере сил помогать Кейре, убеждать ее, что не следует отступать, и я подозреваю, что без нее Вы давно бы уже все бросили. Я знаю, она хотела бы, чтобы Вы продолжали искать. Это необходимо, Эдриен. Было бы несправедливо, если бы она напрасно пожертвовала жизнью. То, что Вы откроете, касается далеко не Вас одного, и я уверен, в результате Вы сумеете ответить на вопросы, которые задавали себе еще в детстве.

Я много лет вел исследования и однажды обнаружил еще один текст, возможно имеющий отношение к Вашим поискам. Речь идет о рукописи, доступной лишь немногим.

Если мне не удалось Вас убедить и Вы решите оставить все как есть, прошу Вас, не читайте второй листок моего письма. Ознакомившись с этим текстом, Вы подвергнете опасности свою жизнь. Я рассчитываю на Вашу честность, зная, что она безупречна. Если же Вы примете иное решение, тогда читайте, я однажды Вам откроется смысл этого документа.

Жизнь иногда придумывает такое, на что не способны все люди, вместе взятые, иногда она даже дарит нам чудеса, ведь все возможно, когда в это веришь всем сердцем.

В добрый путь, Эдриен.

Искренне Ваш

Айвори.

Я открыл конверт с фотографиями и нашел ту, которая внушала мне безумную надежду, что Кейра еще жива.

И развернул второй листок письма Айвори.

Есть легенда о том, что младенец в утробе матери знает тайну сотворения Вселенной, происхождения мира и конца времен. Когда он появляется на свет, некий посланец, проходя мимо его колыбели, касается пальцем его уст, чтобы никогда он не мог выдать доверенную ему тайну — тайну жизни. Этот палец, приложенный к устам, навсегда лишает младенца памяти и оставляет отметину. Все, кроме меня, имеют посреди верхней губы эту отметину.

В тот день, когда я родился, посланец забыл прийти ко мне, а потому я помню все.

Сложив письмо Айвори, я припомнил тот разговор, что мы вели с Кейрой под звездным небом, когда однажды собрались в Корнуолл, но так туда и не поехали.

— Эдриен, ты никогда не задавал себе вопрос, откуда мы взялись? Ты никогда не мечтал узнать, появилась ли жизнь случайно или ее сотворил Бог? И в чем смысл нашей эволюции? А может, мы сами — лишь ступень развития иной цивилизации?

— А ты, Кейра, никогда не мечтала узнать, где начинается рассвет?

Рейс Афины — Лондон опаздывал больше чем на час. Наконец подали трап. Зазвонил чей-то телефон. Стюардесса сделала замечание ответившему на вызов человеку, сидевшему в салоне первого класса, он пообещал говорить недолго.

— Как он повел себя, увидев фотографии?

— А как вы вели бы себя на его месте?

— Вы отдали ему письмо?

— Да, когда пришло время. Наверное, он его как раз сейчас читает.

— Я так и понял, поскольку он уехал. Я очень признателен вам, Уолтер, вы проделали блестящую работу.

— Всегда к вашим услугам, Айвори, для меня счастье работать с вами.

Эгейское море исчезло из виду, оставшись позади, и спустя десять часов я приземлился в Китае…

Скоро…

Первая ночь