Что-то случилось - Джозеф Хеллер

(Кем он станет? Как будет одеваться? О Господи, не хочу я, чтоб мне пришлось жить без него.)

Мне предложат место Кейгла, и я его займу. Теперь я Уже хочу этого. (Теперь я уже не вру себе, будто не хочу.) Кейгл – враг: он стоит у меня поперек дороги, и я хочу его столкнуть. Ненавижу его. С каждым днем все сильнее подмывает лягнуть его, презрительно захохотать прямо ему в рожу. (От изумления она у него мигом вытянется, он у меня сразу станет как мертвец.) Никогда меня не хватит на такое. Воспитание не позволит. Но если по-прежнему будет одолевать соблазн, а самообладание изменит, по ноге я его, пожалуй, лягну. Не успею сдержаться. И потом отчаянно растеряюсь: ну как это объяснишь? От смущения готов буду сквозь землю провалиться (почувствую себя, словно уличенный в озорстве мальчонка).

– Почему вы это сделали? – пристанут ко мне с ножом к горлу.

И я только и смогу, что пожать плечами и повесить голову.

– Он меня лягнул, – будет всем жаловаться Кейгл.

– Он лягнул Кейгла.

– Как вам это нравится?

– Он лягнул Кейгла по больной ноге.

Больше мне никого не хочется лягнуть по ноге, только иногда дочь по лодыжке, когда все мы сидим за столом и это проще, чем дотянуться и закатить ей пощечину. Всякий раз, как на меня накатывает это желание и я повышаю голос, она вздрагивает, словно уже получила свое. Жена вызывает у меня желание отпихнуть ее на шаг, чтоб можно было размахнуться и хотя бы раза два двинуть ее кулаком в зубы. Моему мальчику я грожу пальцем. Представляю, как огромной своей ладонью я зажимаю рот Дереку, чтобы заглушить нечленораздельные звуки и прикрыть его бессмысленные глаза, рот и слюнявые губы. (Делаю я это, чтобы покончить с его – или своими – мучениями.) Он несчастный, жалкий, обиженный судьбою малыш, но нельзя мне думать о нем столько, сколько я стал бы думать, если б дал себе волю, и я ненавижу его няньку и представляю, как подталкиваю ее к порогу и, поддерживая одной рукой, чтоб она не шлепнулась и не подала на меня в суд, вышвыриваю из своего дома. Она все равно шлепается и подает на меня в суд. От этой сволочной бабы мерзко пахнет прогорклым жиром в смеси с пудрой и мыльным порошком. Утром и вечером она принимает ванну. Голова у нее устрашающе седая. Она преувеличенно чистоплотна, словно нам в укор. Мне претит ее назойливая фамильярность. Она проявляет ко мне не больше заботы и внимания, чем мое семейство, а ведь она у меня на жалованье.

Я знаю, что такое враждебность. (Маюсь от нее головными болями и ночными кошмарами.) Мое скрытое изначальное «я» гноится и делает меня агрессивным и сварливым. Гной просачивается и губит тех, кто мне дорог. Если б можно было выпустить из себя всю ненависть и омерзение, исчерпать, извергнуть, как омар отдает семя своей самке, а сам налегке, один уплывает в непроглядную тьму. Я пытался. Ненависть и омерзение возвращаются.

Это все Кейгл виноват, теперь я чувствую, да-да, это его вина. Мелкие его недостатки стали невыносимы. Злость копится во мне, точно электрические заряды, пилит мне череп, точно тупой пилой. От Кейгловой манеры цыкать зубом, неверно произносить иные слова и смеяться, когда я его поправляю – а поправлять хочется каждый раз, и приходится не давать себе воли, – меня бросает в дрожь, тошнит, голову пронзает внезапная острая боль. Слова прорезываются из сознания и ударяются изнутри о черепную кость. Я могу сдержаться и не произнести их, но задавить самую потребность их произнести не в силах. Я дико зол на него, ведь это он всему виной. В уголках губ у него пузырится слюна, и потрескавшиеся губы вымазаны белым – след не то таблеток, не то микстуры, которую он принимает из-за болезни желудка.

– Эхе-хе, – говорит он, опуская глаза и избегая вашего взгляда, – такую он теперь завел привычку.

– Эхе-хе, – хочется мне его передразнить.

Энди Кейгл мне стал ненавистен, потому что оказался неудачником. Я бы с удовольствием стукнул его по морде тяжелой медной лампой, которая стоит у него на столе. И говорю ему это.

– Энди, – говорю, – я бы с удовольствием стукнул вас по морде вот этой лампой.

– Эхе-хе, – говорит он.

– Эхе-хе, – повторяю я.

Когда встречаюсь с ним, я добродушно посмеиваюсь, язвительно подшучиваю вместе с ним над изысканным словарем Грина и над его отлично сшитыми франтовскими костюмами, почтительно помогаю ему там, где он может это заметить. Нынче утром я весил сто девяносто восемь фунтов, на четыре с половиной меньше, чем в понедельник (когда решил начать худеть), и я почти на фут выше, чем дано вырасти Кейглу.

– Эхе-хе. Как у вас с этой малюткой из Группы оформления? – интересуется он.

– Прекрасно.

– С этой, у которой грудки крохотные.

– Она мне в дочери годится.

– Ну и что? Эхе-хе.

– Эхе-хе. Я взял для вас у Джонни Брауна отчеты по телефонным разговорам.

– Думали, я не заметил, да? Хотите перевести разговор?

– Смотрите, как бы я не лягнул вас по ноге.

– По больной или по здоровой? Хе-хе.

– Энди, по-моему, на этот раз вам надо бы самому просмотреть отчеты, а уж потом передать дальше.

– Помалкиваете про свои делишки? Хе-хе.

– Эхе-хе.

– Эхе-хе-хе-хе. Что толку в этих отчетах? Агенты врут. – Уличите их. Это произведет хорошее впечатление на Артура Бэрона и на Горация Уайта.

Ноль внимания.

– Две на одного когда-нибудь пробовали? – спрашивает он.

– Что еще за две на одного?

– Я теперь это делаю в Лас-Вегасе. У меня там знакомый администратор гостиницы. Две девочки разом. Проделал это опять на прошлой неделе. Вам следует попробовать.

– Больно надо.

– А две черненьких?

Так как же насчет телефонных отчетов?

– Займитесь этим сами. У вас лучше получается. Какие про меня разговоры?

– Хватит вам разъезжать.

– Может, мне пора постричься?

– Вас пора лягнуть в зад.

– Что-то вы больно разлягались нынче, а?

– Эхе-хе.

– Открою вам один секрет. Грину конец. Хотите на его место?

– Бред собачий.

– Я вас порекомендую. Ему урезывают бюджет.

– На сколько?

– Вы не получите прибавку. А я получу. На прошлой неделе я сорвал большой куш на ксерографии.

– Опять бред собачий. Вечно вы срываете большие куши на ксерографии и вечно жалуетесь, что много задолжали.

– Эхе-хе.

У него только и есть что дом на Лонг-Айленде и домик в горах, куда он каждое лето отсылает жену с двумя детьми– Сам он иногда ездит к ним на субботу и воскресенье. Я справляюсь у Кейгла о его семье так же регулярно, как Артур Бэрон справляется у меня о моей.