Бета-самец - Денис Гуцко

Дело поручено старшему следователю Коломийцу Михаилу Ярославовичу.

Старше меня лет на пять. Умеет расположить к себе. Зачитывает мне пространные цитаты из показаний свидетелей — играет со мной в открытую. Или делает вид.

На каждом допросе мы просматриваем запись следственного эксперимента, во время которого я показывал, как именно спустился к пожарному выходу, как все произошло.

— Неубедительно, Александр Григорьевич. Зачем пострадавшему было прятаться под лестницей? Ну что он, озорник малолетний? Потом, как вы могли его не заметить? Пострадавший был довольно крупный мужчина. Согласитесь.

Коломиец не верит, что я выстрелил с пьяных глаз, обернувшись на шутливый крик пострадавшего.

— Увы, Александр Григорьевич, — предупредил он вежливо, но твердо. — «Убийство по неосторожности» вам не светит.

Отрабатывает версию убийства на почве конфликта бизнес-интересов — Тамара слышала, как я настаивал на разделе компании, как Антон меня отговаривал.

В первую очередь Коломиец допросил жильцов коммуналки на Нижнебульварном. Странно: о моих отношениях с Митрохиной Анной Николаевной никто из них, включая Софочку, следствию не сообщил.

Либо они все-таки дали такие показания, но Коломиец решил от меня скрыть, что ему и это известно. Хотя зачем? Вписывай ревность как мотив преступления — и закрывай следствие.

Назначенный адвокат Вадим Валентинович Майтов, энергичный молодой человек, производит впечатление добросовестного и педантичного специалиста. На первой встрече несколько раз переспрашивал, собираюсь ли я придерживаться занятой по делу позиции вплоть до суда. Интересовался, буду ли обжаловать какие-нибудь действия следователя — наверняка не обошлось без нарушений. Считает, что защиту следует строить на состоянии аффекта в момент преступления.

— Но для этого, Александр Григорьевич, придется доказывать, что до состояния аффекта вас довел потерпевший. Третировал, отказывался исполнять ваши справедливые требования. Подумайте. Было такое?

Пожалуй, только обгрызенные ногти портят приятный образ. И галстук бы ему сменить.

Мы столкнулись с Оксаной в коридоре следственного управления. Меня привезли на допрос. Оставалось пройти мимо трех кабинетов и встать возле четвертого, чтобы конвойный постучался и спросил разрешения ввести подследственного Топилина, — когда я заметил ее впереди, недалеко от главной лестницы. Она могла и не оглянуться. Пока меня вели, Оксана дошла до лестницы и встала там, положив руку на перила. Но она оглянулась. Конвойный стучался несколько раз, ему не отвечали. Оксана долго на меня смотрела. В ее взгляде не было ненависти. Мне даже показалось, она кивнула мне машинально, здороваясь.

Похороны ее мужа прошли без меня.

Не назовись я убийцей Антона, я был бы на этих похоронах. Скорей всего. Если бы спрятал провороненный «Стример». Потому что если бы не спрятал, Литвиновы не пустили бы меня на похороны… Я спрятал бы «Стример». И стер видеозапись. И присутствовал бы на похоронах. Разумеется, в качестве распорядителя. Кому еще поручать распоряжаться похоронами, как не лучшему другу покойного.

На кладбище я поддерживал бы вдову под локоть, шептал бы слова утешения. Не забывая посматривать за детьми: как они, держатся? Не лучше ли отвести их в сторонку, отослать с Людмилой в машину?

— Оксана, может, отправить их в машину?

Все, кто хотел, простились с Антоном — и старший землекоп спрашивает у меня глазами: что, всё, теперь близкие? Я киваю землекопу и, подозвав кого-нибудь к Оксане, ступаю на ковровую дорожку, которой застелена разрытая земля.