Путь Абая. Книга I - Мухтар Омарханович Ауэзов

Абай со своей свитой подъехал к аулу в поздний час пополудни, остановился в версте от него. Теперь выдвинулись вперед джигиты постарше, такие как Такежан, Мырзахан, и поскакали в аул с оповещением. Жених Абай, его друг Ербол, еще трое джигитов сошли с коней и стали ждать девушек и молодых женщин, которые должны были вскоре выехать навстречу. Абай знал, что начнутся весьма сложные, бесконечные обряды, в которых он мало разбирался, и, на всякий случай, придержал возле себя многоопытного Жумагула. Волнуясь и досадуя, Абай жаловался Ерболу:

- Женитьба должна быть радостью для родителей, для жениха, так для чего придумали эти мучения? Эти обряды - не мучения ли для всех, Ербол?

Ербол рассмеялся.

- Ты точно заметил. Конечно, мучения! Так что - приготовься! Вот сейчас - кто приедет? Какие-нибудь сумасшедшие женге, наверное. Эти тетки чего-нибудь такое придумают, что только держись! Даже страшно становится.

Оставшийся с ними Жумагул был женат давно, ему уже приходилось испытывать все то, о чем толковали юнцы, Абай с Ерболом. Полагаясь на его опытность, они приступали к нему с вопросами, просили у него советов. А он, поглядывая в сторону аула, говорил ничего хорошего не обещающим голосом:

- Всякое может быть. Но, я думаю, начнут с того, что набросятся, почему нет перьев филина на твоей шапке? Почему жених не в красном чапане? И еще - если не натянешь шапку на самые глаза, то запросто могут надавать по щекам. Это касается вас обоих! Короче, ты с Ерболом еще увидишь немало интересного. Терпи, дорогой, ничего не поделаешь!

Носить на голове необыкновенно высокий тымак с пером филина на макушке - удел каждого жениха. Но при этом надо еще обязательно быть в ярком красном халате и в сапогах на высоких каблуках.

Перед поездкой к невесте бабушка Зере, Айгыз и целая куча тетушек смастерили для Абая подобный наряд, но он пришел в ужас и отказывался надеть его. Однако старая бабушка, обычно во всем потакавшая любимому внуку, на этот раз осталась непреклонной и строго приказала ему:

- Надевай! Это обычай твоих предков. Сваты не тебя будут укорять, если ты нарушишь обычай. Скажут: «Разве отец его не был когда-то женихом, а мать - невестой?» Нас будут винить, родителей. Так что, надевай!

И перед выездом Абай оделся в полный наряд жениха, в котором он чувствовал себя ряженым, кем-то вроде шамана-бахсы. Но, отъехав от аула, он обратился к матери Улжан с мольбой:

- Апырау! Матушка, если я скоро должен стать зятем, то ведь зятем в роду Бошан, а не в Тобыкты! Сколько еще нам ехать по нашим краям, а я буду красоваться в этом наряде перед всеми, во всех встречных аулах! Нужно ли это, матушка? Разрешите мне ехать в своей одежде, а этот наряд я надену по приезде на место.

Хотя Улжан и показалось, что это будет не совсем правильным, но она не могла отказать сыну в его просьбе. И Абай до сего часа был не в «наряде шамана-бахсы». Малахай с пришитыми перьями филина и красный бархатный чапан лежали в переметной суме. Именно об этом и напоминал шабарман Жумагул. Он не одобрял того, что Абай не хочет надевать красивый наряд жениха. Он понял так, что Абай попросту стесняется и даже, чисто по-детски, побаивается, и решил его приободрить шуткой.

- Э, даже батыр Барак в старину, подъезжая к невесте, воскликнул: «О бесстрашное сердце мое! Ты ни разу не дрогнуло перед боем, но что же ты теперь, когда я женюсь, задрожало перед какими-то длинноволосыми женге?» Видишь, дружок, даже батыры боятся! Однако все кончается благополучно, это я уж по себе знаю! - изрек Жумагул, чем и рассмешил Абая и Ербола.

Ербол стал снова просить Жумагула:

- Ты все-таки будь всегда рядом, подсказывай, куда ему идти, кому кланяться, перед кем стоять навытяжку, когда нужно надеть шапку и надвинуть на глаза, когда поднять ее и вести себя свободнее.

Абай увидел, насколько озабочен Ербол предстоящими делами, словно готовится вместе с другом шагнуть через каменный порог судьбы, думает и беспокоится больше него самого.

Абай, глядя на друга, не узнавал своего прежнего беззаботного и всегда улыбающегося Ербола! И кто ему дороже - тот, прежний беспечный Ербол или этот, как будто даже разучившийся улыбаться?..

Все же, если и вспоминать про самое хорошее в их дружбе, - то не было ничего лучше той весенней ночи на ледоходе горной реки Караул. Ербол, который верхом на красном воле отважился перебраться через бушующий поток, чтобы прийти к нему на помощь - тот Ербол в глазах Абая навсегда остался прекрасным, словно небесный ангел.

В день отправления в путь к родителям невесты друг принес Абаю особенную весть - от Тогжан: «Словно заблудившийся в безлунную ночь - он исчез. И все-таки: желаю ему удачи! Пусть радуется этой жизни! Так и передай ему!» Когда Тогжан, заповедав это, повернулась и отходила прочь, Ербол увидел, что она вынула платок и прикрыла им глаза.

Услышав это, Абай всю дорогу не мог прийти в себя. Он чувствовал, что чужая тяжелая воля влечет его вперед - против его собственной. И вот он стоит здесь, в уже наступивших глубоких сумерках, и ждет чего-то... Вдруг из темноты прозвучал женский смех. В следующий миг послышались серебряные звоны множества шолп. Появились девушки в куньих шапочках, украшенных перьями, и молодые женщины в белых платочках, вышедшие навстречу жениху. Их было много - веселых, шумных, щебечущих, словно ласточки. Между ними бегом носились дети. Абай и его люди оказались в окружении шумной толпы женщин. Раздались певучие голоса.

- Ну-ка! Который из них Абай?

- Кто из вас будет жених?

- Что это они все в простых одеждах? А почему не видим наряда жениха?

Переговариваясь и посмеиваясь, женщины подошли и приветствовали джигитов. Они ответили. Веселые вопросы продолжались.

Разволновавшись, Абай сначала не знал, что говорить, наконец, нашелся и попробовал ответить шуткой:

- Выбирайте, кого хотите, смотрите сами! - ответил он, улыбаясь, стараясь выглядеть уверенным. - Кто вам больше понравится, тот и будет Абай!

Молодые женщины рассмеялись. Разумеется, они уже давно определили, кто из них Абай. Но, вслед за шуткою, одна из моложавых женге строгим голосом, повелительным тоном приказала:

- Ну, будет с тебя, голубчик! Пошутил и хватит. Ты свой то-быктинский малахай носи на здоровье у себя дома, а здесь, в нашем ауле,