Хьюстон, у нас проблема - Катажина Грохоля

Порядочный он… Вот вечно она какую-нибудь шпильку в мой адрес отпустит, я же знаю, что она имела в виду: что я вот не порядочный, я близко к сердцу не принял. А если бы она еще знала о Геракле…

– Милый, тебе, наверно, надо поговорить с врачом. Он придет через минутку…

– Не волнуйся, я поговорю, – говорю я и обвожу взглядом палату.

Тут лежат четыре бабы, сейчас время посещений, у постели каждой сидят посетители. Это мило. А я бы хотел, чтобы у моей постели сидел кто-нибудь, а я бы лежал вот так, неглиже? Не уверен. На тумбочке у матери стоит апельсиновый сок, лежат два банана. А я опять не сообразил ей что-нибудь принести.

– Это от Зигмунта. А вчера у меня была Юлия. У меня есть все, что нужно, – она берет меня за руку, и я не знаю, что делать, и похлопываю ее по руке.

– Не бойся, ты скоро уже отсюда выйдешь.

Глаза матушки вдруг наполняются слезами. Марту я бы обнял, а вот с плачущей матерью что делать, я не представляю.

– Я хотела бы увидеть Геракла, – прерывающимся голосом говорит матушка.

Ну конечно!

– Тут, в больнице? Ты же знаешь, что это невозможно, – говорю я тихо. Да где же я возьму ей этого уродца!

– У меня операция послезавтра… принеси его завтра, пожалуйста… Иди, поговори с врачом, а потом возвращайся сюда, ладно? – она старается держаться, а я с облегчением встаю со стула. Уж лучше разговаривать с врачом – потому что я все равно не знаю, как ей помочь. – Попроси Зигмунта, пусть он войдет, пусть не боится…

До этого не боялся, значит, а сейчас вдруг забоялся?

– Я сейчас приду, мама. – Я выхожу из палаты и оглядываю коридор: профессор подпирает стенку.

– Заходите, пан профессор, я пойду поговорю с врачом, – говорю я и иду в ординаторскую.

Там сидят три девицы и пьют кофе. Запах приятный, девушки красивые, живи не хочу.

– Прошу прощения, я ищу лечащего врача своей матери, Юстины Чакевич, я не знаю его фамилию, может быть, кто-то из вас может мне помочь? – я говорю тихо, улыбаюсь очень вежливо, ничто так не заводит женщин, как вид беззащитного мужчины, который нуждается в помощи. И одна из сестер бросается ко мне – симпатичная блондиночка.

– Пойдемте, я посмотрю, может, он в кабинете. Скоро будет обход.

Она тихонько стучит в дверь кабинета, за дверью звучит трубное «войдите!», и она просовывает голову в щелку:

– Пан доктор, тут сын Чакевич пришел…

Она пропускает меня в дверь, я захожу.

Пожилой седой врач в белом халате сидит у компьютера. Он поднимается, протягивает мне руку:

– Колач. Садитесь, пожалуйста.

Я сажусь на стул напротив него.

Он снимает очки, протирает их, надевает обратно. Кадр как из плохого фильма.

– Что с матерью? – спрашиваю я. Ведь надо же как-то начать разговор.

– Ситуация довольно серьезная, видите ли, мы слишком поздно обнаружили это новообразование. Конечно, надо оперировать, и мы будем делать операцию. Придется отрезать грудь, почистить лимфоузлы, ну и после этого начнется, собственно, сам процесс лечения.

– Какое еще новообразование? – я отдаю себе отчет, что выгляжу очень глупо, но это наверняка просто ошибка, а то почему я ничего не знаю. – Моя мать пришла на обследование… Юстина Чакевич… – повторяю я.

– Вообще-то ваша мама попала к нам сюда уже с диагностированным раком груди. К сожалению, опухоль довольно большая, болезнь у вашей матери серьезная, и вы должны это понимать. Я уже разговаривал с вашим отцом и объяснил ему, о чем идет речь.

– Ну, точно какая-то ошибка, – выдыхаю я с облегчением.

В Ольштыне был случай, говорят, когда человеку отрезали здоровую ногу, потому что его неправильно положили на операционный стол. Должны были положить на живот и отрезать правую ногу, а они его положили на спину, и правая нога оказалась слева. Или наоборот. Может, и врут, конечно. Но ошибки случаются, это точно.

– У матери есть только я, – говорю я. И вдруг очень остро понимаю, что это правда.

У нее есть только я и этот чертов пес, который сгинул и которого мне во что бы то ни стало надо найти. Врач вздыхает, тянется за сигаретами, которые лежат перед ним на столе.

– Юстина Чакевич, пятьдесят восемь лет, рак груди. Ваша мама знает, что ее ожидает, и вы тоже должны быть к этому готовы. Операция запланирована на пятницу, а потом мы начнем основное лечение. Скорее всего – химию… но это потом.

Матушка знает, что ее ожидает?

Матушка знает, что у нее рак груди?

Матушка пришла сюда вовсе не на обследование?

Матушка меня обманывала?

– Благодарю вас, – только и могу я произнести, потому что не хочу, чтобы он был свидетелем моего унижения.