Кромешная ночь - Джим Томпсон

Пока мотался с вокзала на вокзал в Чикаго, слегка простыл, потом Нью-Йорк, там в ожидании стрелки с Боссом замутил трехдневный гудеж с девками, так что поправить здоровье, увы, не получилось. Когда приехал на Лонг-Айленд, был уже никакой. Впервые за много лет заметил в мокроте следы крови.

Зал ожидания станции Пиердейл крошечный — вошел и вышел; стою в дверях, смотрю. Главная улица. Она там всего-то четыре квартала, делит город на две половины, одинаково задрипанные. Ведет к педагогическому колледжу — полудюжине красных кирпичных домиков, разбросанных примерно на пяти гектарах неухоженной территории кампуса. Самое высокое здание — три этажа. А общежития так и вовсе бараки.

Напал кашель, я закурил сигарету, утихомирить. Подумал: может, рискнуть да опрокинуть два-три стопарика — как-то же надо от похмелья избавляться. «Надо» — это даже не то слово! Поднял свои два чемодана и шагнул на улицу.

Отчасти, конечно, тому виной было мое настроение, но чем дальше я углублялся в Пиердейл, тем меньше он мне нравился. Весь городок скукоженный, поганый — как яблоко, загнившее на ветке. Местная промышленность, похоже, отсутствует напрочь — так, собирают в кучку то, что привезут фермеры. Чтобы в Нью-Йорк на работу ездить — с этим тоже облом: куда там, девяносто пять миль, шутка ли! Педагогический колледж как раз кстати — все-таки подспорье, но он, видать, тоже маленький и никчемный. И у всего вокруг унылый вид — как у лысеющих мужиков, что зачесывают последние пряди волос из-за ушей на макушку.

Прошел пару кварталов, и ни одного бара — ни на главном «броде», ни в переулках. Потный, дрожа всеми поджилками, я поставил чемоданы и прикурил еще одну сигарету. Опять закашлялся. Выругал про себя Босса последними словами, какие только вспомнил.

Я все на свете отдал бы за то, чтобы вновь оказаться на той автозаправке в Аризоне.

Но это — дудки. Или я буду с тридцатью тысячами Босса, или не будет ни тысяч, ни меня, ни вообще ничего.

Остановился у обувного магазина и, выпрямившись, краем глаза поймал свое отражение в витрине. Особо не впечатлился. Нет, ну, конечно, видно, что за последние восемь-девять лет я практически выздоровел: вон какой стал — почти как огурчик, чего там. Но вот красавцем — нет, не сделался. Штабелями при виде меня девки не укладываются, врать не буду. Главное, росточком не вышел. В витрине отражался мальчик, который пытается выглядеть мужчиной. Как говорится, метр с кепкой. Ну, полтора.

Отвернулся от витрины, постоял, посмотрел снова. Светить деньгами мне не с руки, это да, но, чтобы иметь приличные ботинки, человеку что, непременно надо в золоте купаться? Новая обувка всегда влияла на меня благотворно. Надел — и кум королю, даже если остальное не очень катит. Захожу внутрь.

У входа небольшой прилавок, полный носков и подвязок, над ним морда щекастого малого средних лет — хозяин, надо полагать; склонился, читает газету. На меня едва глянул, лишь ткнул через плечо большим пальцем.

— Тебе туда, сынок, — проговорил он. — К тем красным кирпичным зданиям — видал?

— Что?! — вырвалось у меня. — Да какой я тебе…

— Туда, туда. Ходи прямо, не промахнешься, там пристроят. Направят в общагу и скажут все, что тебе надо знать.

— Слышь, ты! — сказал я. — Я ведь…

— Давай-давай, топай, сынок.

Что меня в жизни сильно раздражает, так это когда меня называют сынком. Дико ненавижу это обращение. Я вздел чемоданы повыше да как грохну ими об пол! От сотрясения у него чуть очки с носа не слетели.

Подошел к примерочным креслам, сажусь. Покрасневший, с обескураженным видом он последовал за мной, сел против меня на табурет.

— Не надо так. Зачем? — произнес он с укоризной. — Ай, вспыльчивый какой! Надо за собой следить.

Это он в точку. Мне предстояло крепко держать себя в руках.

— Да надо, конечно, — процедил я с ухмылкой. — Просто, когда меня называют сынком, я взрываюсь. Ты ж тоже, наверное, так же… когда тебя пузаном величают.

Он начал было хмуриться, но в конце концов усмехнулся. Ладно, думаю, парень ты вроде неплохой.

Просто любопытный больно. Деревенщина! Я попросил принести самые лучшие штиблеты на каблуке и суперской толстой подошве, и он занялся своим делом. Двигался, правда, нога за ногу, чтобы успеть ковырнуть меня как можно большим количеством вопросов.

Не в педагогический ли колледж я приехал? И не слишком ли поздно: семестр давно начался! Где думаю поселиться? Место забил?

Я сказал, что задержался по болезни, а жить буду на квартире у мистера Джей Си Уинроя.

— У Джейка Уинроя?! — кинул он на меня удивленный взгляд. — Да ты неужто не… Зачем тебе туда?

— Главным образом из-за цены, — объяснил я. — То ж самый дешевый пансион из всех предлагаемых колледжем!

— Ну да, — кивнул он, — но ты хоть знаешь, почему там так дешево, сынок… в смысле, молодой человек? Да потому что квартировать у них никто не жаждет!

Я разинул рот, сижу гляжу на него. С этаким жутко обеспокоенным видом.

— Ох, да ни фигас-се, — говорю. — Ты, что ли, серьезно? Это тот самый Уинрой?

— В том-то и дело! — Он победительно вскинул голову. — Он самый и есть, кто ж еще! Жулик, собиравший дань со всех — черт бы их драл-то — ипподромов штата!

— Ни фигас-се, — повторил я. — А я думал, его закрыли!

Хозяин лавки улыбнулся снисходительно и жалеючи.

— Отстал, отстал ты от времени, сы… Слушай, как тебя звать-то?

— Бигелоу. Карл Бигелоу.

— Отстаешь от жизни, Карл. Джейк на свободе уже… два, четыре… шесть или семь месяцев. Тошно, видать, ему в тюряге сделалось. Невмоготу стало — даже притом, что большие люди платили крутые бабки, лишь бы сидел да помалкивал.

Я продолжал изображать обеспокоенность, даже испуг.

— Ты пойми правильно: я не говорю, что с тобой в доме этого Уинроя что-то должно случиться. Есть у них, кстати, и еще один жилец — не студент, нет. Просто работает чувак неподалеку — в пекарне, что ли, — и ничего, живет себе, в ус не дует. Полиция неделями к дому не подходит.

— Еще и полиция! — пробурчал я.

— А ты как думал! Надо же им следить, чтобы Джейка не кокнули. Пойми, Карл, — заговорил он с нажимом, будто объясняет умственно отсталому ребенку. — Этот Джейк — он же главный свидетель по делу о шайке в верхах, которая опекала букмекеров! Только он один может ткнуть пальцем в каждого из оборзевших политиков, всяких там взяточников-судей и прочих крупных коррупционеров. Так что с тех самых пор, как он согласился дать показания и вышел из тюрьмы, следователи опасаются, чтоб его не порешили.

— Апып… — я даже поперхнулся. Но, вообще-то, благодаря разговору с этим клоуном мое здоровье резко улучшилось. — А пып-пытались уже?