Читающая кружево - Брюнония Барри

Меня зовут Таунер Уитни. Нет, это не совсем правда. Мое настоящее имя — София. Никогда не верьте мне. Я все время лгу.

Я безумна. Вот это уже — правда.

Мой младший брат Бизер, который добрее меня, говорит, что безумие — штука генетическая.

— Мы пятое поколение сумасшедших, — говорит он, как будто это знак доблести, которым стоит гордиться.

Хотя Бизер признает, что я, вероятно, возвела фамильное безумие на новый уровень.

До моего рождения семейство Уитни принадлежало к категории тех, кого в Салеме добродушно называли чудаками. Если вы принадлежите к сословию потомственных богачей — пусть даже денег давно нет, — вас никогда не назовут сумасшедшими. Вас могут считать странными или экстравагантными, но излюбленное определение для подобного состояния ума — чудак.

Многие годы мужчины рода Уитни славились своими чудачествами — начиная с прадедов, моряков и промышленников, и заканчивая моим младшим братом Бизером, который хорошо известен в научных кругах благодаря своим статьям об элементарных частицах и теории струн.

Прапрапрадедушка, например, известный любитель женских ножек, сделал великолепную карьеру в процветающей обувной фирме и основал собственную компанию, передав ее по наследству моему дедушке, Дж. Дж. Уитни. Прапрапрапрадедушка, законопослушный моряк, обожал нюхать корицу. Он выстроил целый флот торговых кораблей, которые развозили пряности по всему миру, и сделал Салем одним из богатейших портов Нового Света.

И все же любой согласится, что именно женщины рода Уитни достигли в чудачествах новых высот. Моя мать Мэй — ходячее противоречие. Настоящая затворница, которая (не считая арестов) не покидала Остров желтых собак целых двадцать лет. Тем не менее Мэй умудрилась возродить давно захиревшее ремесло кружевоплетения и прославиться. А еще она приобрела известность, спасая женщин и детей от жестокого обращения и всячески устраивая их жизнь: женщин Мэй обучала ремеслу кружевницы, а детям давала домашнее образование. И все это исходит от человека, страдающего агорафобией, который в приступе щедрости отдал собственного ребенка своей бесплодной сводной сестре Эмме. По словам Мэй, Эмма в этом крайне нуждалась. И потом, ее-то Бог благословил двойней.

Моя двоюродная бабушка Ева, которая стала мне матерью вместо Мэй, тоже странная. Ева, заправлявшая собственным бизнесом вплоть до восьмидесяти с лишком лет, прославилась одновременно как светская дама и салемская ведьма, хотя на самом деле она ни то ни другое. На самом деле Ева — унитарий старой закалки с трансценденталистскими наклонностями. Она цитирует Священное Писание с той же легкостью, что и Эмерсона с Торо. В последние годы Ева на все вопросы отвечала поговорками, будто затертые метафоры каким-то образом могли отдалить неизбежную судьбу, которую она предсказывала за плату.

В течение тридцати пяти лет Ева держала кафе и престижную школу этикета для детей из богатых бостонских семей. Но за что ее действительно будут помнить — так это за сверхъестественную способность читать кружево. Люди приезжают со всего света, чтобы повидать Еву: она способна в подробностях увидеть прошедшее, настоящее и будущее, всего лишь взглянув мельком на кружево.

Так или иначе, все женщины Уитни — Читающие. Моя сестра-близняшка Линдли говорила, что не умеет читать кружево, но я не верила. Когда мы в последний раз попытались это сделать, она увидела среди нитей то же самое, что и я, и это привело ее к гибели. После смерти Линдли я решила больше никогда не брать кружево в руки.

И по этому поводу мы с Евой никак не можем прийти к согласию.

— Кружево не могло ошибиться, — настаивает она. — Просто чтец неверно его истолковал.

Я понимаю, что Ева пытается меня утешить. Она никогда не причиняет боль намеренно. Но мы с Линдли одинаково прочли кружево тем вечером, и хотя наше толкование могло быть иным, никакие слова Евы не воскресят мою сестру.

После смерти Линдли мне пришлось уехать — я оказалась в Калифорнии, на самом краю света, если считать от Салема. Ева хочет, чтобы я вернулась домой. Уверяет, что так будет лучше. Но я не могу себя заставить.

Недавно, когда мне удалили матку, Ева прислала свою подушечку для плетения кружев. Ее принесли прямо в больницу.

— Что это? — спросила сиделка, взяв в руки подушечку и рассматривая коклюшки и недоплетенный кусочек кружева, прикрепленный к ней. — Странная штучка.

— Это подушка кружевницы, — объяснила я. — Чтобы плести ипсвичское кружево.

Она безучастно взглянула на меня. Наверное, просто не знала, что сказать. Эта штука не походила на обычные подушки. И что такое ипсвичское кружево?..

— Прижимайте ее к животу, если захотите кашлянуть или чихнуть, — наконец подала голос сиделка. — Вот для чего здесь нужны подушки.

Я пощупала подушку, обнаружила потайной карман и пошарила там в поисках записки. Ничего.

Конечно, Ева надеется, что я снова начну читать кружево. Она думает, что чтение кружев — Божий дар, и нужно относиться к нему с уважением.

Я воображаю ее записку: «Кому много дано, с того много и спросится (Лк. 12:48)». Ева частенько цитирует эту библейскую фразу в качестве доказательства.

Я умею читать кружево, умею читать мысли, хотя и не намеренно — просто иногда так получается. Моя мать умела то и другое, но с годами стала практичнее и поняла, что чтение мыслей и предсказание будущего не всегда приносят пользу. Возможно, это единственное, в чем мы с матерью согласны.

Уезжая домой, я украла наволочку с больничной подушки. С обеих сторон на ней красовался штамп «Голливудское пресвитерианское общество». Я сунула в нее подушку Евы, спрятав нити, кружево и костяные коклюшки, похожие на миниатюрные маятники Эдгара По.

Если в этом кружеве и крылось мое будущее, хотя вряд ли, то я отнюдь не собиралась его читать.