Ворг – ночной убийца - Алмаз Эрнисов

Алмаз Эрнисов

Ворг – ночной убийца

Частое сердцебиение отдается импульсами в ушах. Бег – стимул жизни, самодвижение, это жизнь. Ночная мгла застилает взор, мешая быстрому распознаванию ландшафта впереди. Проносятся ветви деревьев по сторонам. Лапы путаются в упавшей листве, мхе и грязи. Без перерыва работают легкие и мышцы, пытаясь в четной попытке продлить жизнь зайца, который убегает бешеными прыжками в глубине леса от опасности.

Круговорот жизни. Хочешь жить – умей убивать, или хотя бы убегать, оставаясь внизу жизненной цепи. Пытайся пробраться наверх, приспосабливаясь к жизни. Вырасти себе крылья, лети, ловя себе более слабую жертву, ну, или убегай, от острых клыков и зубов. Выбор за тобой. Что б его обдумать, можно иметь две головы на плечах, но такое строение тебе будет не выгодно… Мутация… Она – болезнь. Зараза. Которая меняет, не считаясь со вкусами и интересами хозяина.

…На сухую листву падают капли крови. Маленькие, блестящие, будто объявляя победителя и проигравшего. В воздухе появляется смердящий запах смерти, тошнотворно пронизывающий всю кожу, впрямь до костей, заставляя душу заполняться отблесками страха. Или наслаждения. Убийца всегда чувствует наслаждение, ведь он забрал главное – жизнь. Хрупкую, сладкую… Не важно, в каком теле, главное, что его волнует тот самый аромат смерти, к которому он прикасается, который поглощает… Убийца, это художник. Смерть – его творение.

Монстр сжимает челюсти, усыпленные клыками. Слышится хруст костей, больше крови опадает на землю, раскрашивая ее. Этот убийца – огромный черный волк, с отблесками седины на морде. Их называли воргами. Когда леса кишели ими до краев, а сейчас… Их малое количество. В попытке спастись, другие уничтожали воргов, другие – люди. Ворг раскрыл пасть, выплевывая очередную жертву. Он не был голодным, ему просто нужно было размяться. Этот круговорот бесконечен, этого зайца съедят другие животные. Такие грызуны не вымрут, они повсюду. Хоть и слабые, и являются пищей для всех и вся. Карие глаза волка ищут путь в темноте, куда лучше поставить лапу. А нос в поисках самой дороги. В воздухе парят волны аромата, тропинки, которые можно увидеть только с помощью обаяния. Над головой свинцовые тучи, закрывающие единственные светила ночи. В округ невидимый столб сырости. Из-за него и нельзя вдохнуть полной грудью, кажется, что в легкие заливается вода, оставляя внутри не приятное чувство налета. С ветвей иногда капает влага, собравшаяся в каплю росы. Вдали слышится редкое карканье вороны, которая оглашает на всю округу о своем присутствии.

В нос бьет запах гниения и разложения. Ворг принюхивается, сейчас, в этой какофонии запахов нужно быть особенно внимательным. Его черный окрас практически полностью его сливает с ночной темнотой, на самой морде волка присутствуют слегка поседевшие от времени волосы, придавая более четкие контуры его бровям и скулам, особенно в те моменты, когда он скалится в некотором ожидании нападения на добычу. Воргу практически не приходится пугать, в его лесе, на его территории не так много больших животных, которых можно некоторое время пугать, перед скорой гибелью. А таких животных как зайцы, белки и т.п. Весь лес завален полностью, словно чумой в шестнадцатые века. Но грустная напасть у ворга с ними, они умирают практически мгновенно, когда волк хватает их. Он же ожидал более приятной добычи около пяти лет.

Во взор попалась небольшая серая скала, с огромным входом в пещеру у подножья. На земле иногда встречались кости давно умерших животных, которыми отведал ворг в более светлые и приятные времена. Они создают эту непроглядную завесу запахов в воздухе. Волк-переросток скрылся в пещере, уложившись в ее сердце и положив голову на передние лапы. Одиночество давно растекалось по сердцу убийцы, не давая покоя его загубленной сущности. Ворг смотрел перед собой и вспоминал те времена, когда еще жил в стае. Тогда, когда он руководил своими братьями и сестрами в погоне за очередным творением из запахов и присутствия смерти.

Черный комочек с нежными небесными глазами смотрел на своего предводителя. Этот детеныш еще не член стаи, он – невинная и чистая душа. Ворги всегда, или почти всегда рождаются с белыми или небесно-голубыми глазами, а позже глаза становятся карими. Это кровный показатель готовности волчонка превратиться во взрослого волка, каким являются его родители. Редко, но иногда этого не происходит. Глаза навсегда остаются такими же невинными и чистыми, даже если волк совершил не одно убийство. Тогда, по старому инстинктивному закону стаи, предводитель должен выгнать волка из стаи.

Наш монстр, за которым мы следили на охоте, когда-то был альфа самцом, вожаком стаи. Этот комочек – его сын и будущий глашатай. Голубоглазый комочек перевернулся на лапки, вскочил на них и начал прыгать на своего отца, в попытке начать игру. Альфа старался быть равнодушным, как обязывает его статус главаря. Но душа его трепетала в радостях, которые скрывались за маской апатии. Щенок слегка заскулил, после чего очередной раз прыгнул, на этот раз его челюсть схватились за ухо отца. Тот только и сделал, что встряхнулся, посмотрев на маленькое чадо, которое было еще столь маленьким. Какая-то волчица подошла к щенку, аккуратно взяв щенка-глашатая за шкирку и понеся прочь от альфа. Он же спокойно наблюдал, как его сын складывает лапки себе под брюшко, прижимает хвост, чтоб не мешаться несшей его самке.

Так продолжалось почти каждый день. Раз в три-четыре дня альфа собирал самцов стаи и некоторых самок, что б отправиться на охоту. Жертвой, которой являлись олени, кабаны, даже люди. Очень редко гармонию этой жизни разрушали не предвиденные схватки с другими стаями воргов, часто из которых были отродья, светлоглазые отродья, что объединились в стаю для лучшей жизни в этом жестоком мире. Воргов было много и одинокий волк, скорее всего, погибал при первой встречи со своим видом, который был недоброжелательно на него настроен. Запах молока и молодых щенят кружил альфе голову. Он наполнял воздушные потоки некой безмолвной радостью и спокойствием.

Он помнил и тот день, когда лишился всего. Так ясно, будто он был вчера. Бок о бок со своим выросшим глашатаем. Сын окреп и стал довольно большим, в глазах его уже не было того невинного взора светлых небес, теперь они темнели, превращаясь во взрослый – карий, почти черный. Альфа был доволен. Его стая была большая, примерно из пятнадцати взрослых, черных как смоль волков, не считая пяти щенят, которые остаются рядом с двумя самками дома,