Комната с розовыми обоями - Хельга Мерц-Оллин

– Мисс Хорн, Кэт!

Двенадцатилетняя Мафанви осторожно коснулась моего плеча. Я и не заметила, как задремала, сидя за столом. Бросила взгляд на часы, электронное табло показывало 01:45. За окном черно.

– Что случилось? Почему ты еще не в кровати?

Мой голос охрип, безумно хотелось спать. Эта ночь для меня уже вторая по счету без сна.

– Мы с Дженни, – она махнула куда-то за спину рукой. – Не можем уснуть. Можно нам посмотреть какое-нибудь кино?

Дженни стояла чуть поодаль от своей подружки. Обе девочки жили в одной комнате и очень сблизились за время, что провели в нашем Центре.

Они были совсем не похожи и внешне и по характеру. Мафанви – рыжеволосая, щупленькая, вечно сующая свой вздернутый носик во все дела, творящиеся вокруг. Дженни, наоборот, задумчивая, скромная, очень высокая брюнетка, старше своей товарки на два года.

Завтра Мафанви покинет наш Центр – ей нашли фостерную семью. Девочкам, наверное, очень не хотелось расставаться, и я решила пойти им на встречу, пусть хоть последние часы проведут вместе. Тем более что с развлечениями у нас всегда было туго, интернет и мобильные телефоны, как признанное зло для детей, были под строжайшим запретом, оставалось лишь доброе, старое телевидение.

Я взяла ключи от гостевого зала, и мы вышли из кабинета для персонала, так мы его гордо называли, на самом деле это был крошечный закуток, огороженный стеклянными панелями. Наши шаги гулко разносились по коридору, огромное здание было погружено в полумрак, стояла особенная дремотно-сонная тишина, присущая только большим помещениям. Каждый звук, шарканье по линолеуму наших ног, звяканье ключей в моей руке, отдавался эхом и терялся высоко под самым потолком.

Я открыла одну из дверей, и мы оказались в маленьком зале. Хоть он и назывался гостевым и предполагал, что в нем должны приниматься посетители, то есть родственники наших подопечных детей, его обстановка оставляла желать лучшего. Два ветхих дивана вдоль стены, несколько разномастных стульев у окна, напротив небольшая плазма и вытертый коврик на полу. Обычная безликая казенная обстановка.

Оконная рама была приоткрыта, и в зал задувал холодный октябрьский ветер, видимо кто-то из персонала решил тут проветрить, и забыл закрыть перед уходом. Я опустила раму и задернула пыльные шторы. Девочки прыгнули на диван, включили телевизор и принялись щелкать пультом в поисках нужного канала.

– Кэти, мы посидим в темноте, – предупредила меня Мафанви.

Я глянула на часы, настало время обойти все вверенное мне отделение, посмотреть все ли в порядке. Закрыв за собой наглухо дверь зала, не хватало еще, чтобы все проснулись и собрались тут на ночные посиделки, я выбралась обратно в коридор.

Все мои подопечные крепко спали, я даже заглянула в туалет, проверила, не курит ли кто там тайком. Моя ночная воскресная смена проходила спокойно, без происшествий. За два года, что я проработала в Центре социально-психологической помощи подросткам, случалось всякое. Тайные связи с мальчиками, ссоры, перераставшие в драки, распитие спиртного ночью под одеялами. Была даже неудавшаяся попытка суицида, но все обошлось.

Специалисты неохотно шли сюда работать, не всякий может найти общий язык с подростками, пусть в данном случае с девочками, в крови которых бушуют гормоны. Мне эта работа нравилась, с детства я мечтала стать психологом, правда мое отрочество нельзя было назвать счастливым, и мечта так и осталась мечтой.

Благодаря своей удаче и сообразительности мне удалось закончить три курса факультета здравоохранения в университете Гламоргана. После получения диплома бакалавра я устроилась работать сюда, в Центр, на должность простого воспитателя. Круг обязанностей у меня, как у молодого специалиста, был узкий – суточные дежурства два-три раза в неделю. Но между тем дети меня любили, может за мою молодость, может просто не видели во мне взрослого из-за моей внешности. В свои двадцать пять я выглядела как не сформировавшийся щуплый четырнадцатилетний подросток и одевалась сообразно – темные джинсы и кенгуруха, капюшон, натянутый до самого носа.

Я вернулась обратно в гостевой зал, Мафанви и Дженни сидели, обнявшись, и смотрели знаменитый маньячный ужастик по кабельному. Девчонки покатывались со смеху смотря, как несчастная жертва типа в маске и черном балахоне с визгом бежит ночью по лесной чаще. Я тоже невольно улыбнулась. В настоящей жизни так не бывает, все намного проще и жестче. И мне и этим девчонкам этого ли не знать.

Мафанви привез в Центр социальный работник месяц назад, после того, как она попалась на магазинной краже. Девочка жила большую часть времени на улице, пока мать-гулена устраивала свою жизнь с очередным кавалером.

От Дженни отказались родственники-опекуны, якобы не смогли с ней справиться, она постоянно грубила и убегала из дома. Но на самом же деле, Дженни рассказала мне по секрету несколько дней назад, ее дядя по материнской линии, сексуально домогался ее. Говорить об этом с психологом девочка не захотела, боясь, что родственники обвинят ее в бессовестной лжи и ей просто никто не поверит.

Судьба каждого ребенка здесь, в Центре, была полна жутких подробностей. В городе наше заведение за глаза называли приютом для трудных подростков, но на самом деле все не так – эти дети не злостные нарушители общественного правопорядка, им просто вовремя никто не пришел на помощь, как в свое время и мне ни одна живая душа не помогла.

Наш штатный психолог, Элис Купер, статная красавица с иссиня-черными до пояса волосами, всерьез полагала, что все подростки жестоки, безжалостность заложена в них самой природой. Нет, такими их делает жизнь и мы, взрослые. Маленький ребенок, совершая свои первые шаги в нещадном мире, учиться жизни у старших, копирует их поведение.

Нет никакой чудовищной трансформации из невинной крохи в безжалостного тинейджера. Есть только безграничное детское доверие, которым мы бездушно пользуемся.

Как живется на улице, я знала не понаслышке. Свое совершеннолетие мне пришлось встретить в заброшенном доме одного из недостроенных поселков на северо-востоке от Кардиффа.

За полгода до этого, осенью, в стране, да и по всему миру, как раз грянул экономический кризис и многие стройки встали. Я, приехав теплой весной из другого города на последние деньги, наткнулась на целое поселение таких же скитальцев. Два парня и четыре девушки, самой младшей было лет пятнадцать, устроили нечто вроде сквота в трехэтажном недострое, которому только еще предстояло стать особняком в псевдо викторианском стиле. Окна за неимением стёкол были затянуты полиэтиленовой пленкой, матрасы лежали прямо на черновом бетонном полу.

Сквотеры с радостью приняли меня в свою кампанию, люди, которые сами находятся в затруднительном положении, всегда более отзывчивы и сострадательны к чужой беде. Когда ты сыт и у тебя есть крыша над головой, перестает смущать, например, почему возле ночного клуба толкутся несовершеннолетние девчонки, которые предлагают себя за бутылку пива и за возможность переночевать в теплой кровати.