Священная ложь - Стефани Оукс

Доктор Уилсон объявляется пару дней спустя – зажимая, как и в прошлый раз, под локтем блокнот и улыбаясь во все зубы, будто безмерно счастлив находиться в моей камере за решетками.

– Расскажи про Джуда Лиланда.

Я до боли прикусываю язык.

– Откуда вы знаете про Джуда?

– Ты же говорила о нем полиции, забыла? После операции.

Я морщу лоб, пытаясь вспомнить дни, проведенные в больнице.

– Да, приходил один детектив…

– Он отметил в протоколе, что ты говорила о каком-то юноше, Джуде. Я немного покопался, побеседовал кое с кем из ваших жен. Они рассказали, что в вечер пожара ты приходила в Общину с молодым человеком. Но по документам его не существует. У него нет ни свидетельства о рождении, ни номера социальной страховки, ни медицинской карты.

– Он родился уже в лесу.

Доктор Уилсон кивает.

– Итак, значит, последний раз ты видела Джуда в день, когда случился пожар?

– В день, когда его убили, вы хотите сказать?

– А ты уверена, что он мертв? – спрашивает доктор Уилсон. – В Общине, конечно, нашли человеческие останки, однако пока установили личность только одного погибшего – Пророка. Как я понял, у вас там случались и естественные смерти. Люди умирали и прежде, до пожара: от старости или при родах. Одну девочку задрали в лесу звери… Мы не знаем наверняка, что Джуд мертв.

– Вас там не было, – выдавливаю я. – Вы его не видели.

– Между прочим, – неуверенно начинает доктор Уилсон, – многие жены и даже кое-кто из детей утверждают, будто ты, Минноу, тоже погибла в огне.

Я вздрагиваю.

– Ну вот же я, сижу перед вами, разговариваю.

– Твой младший брат Хершиль, например, не верит, что ты жива. Он клялся, будто своими глазами видел, как ты бросаешься в пламя. Именно ты, потому что у погибшей не было рук.

В животе тревожно екает.

– Хершилю всего шесть лет. Вряд ли он помнит, как я выгляжу.

Уилсон многозначительно глядит на меня и деловито складывает ладони домиком.

– Мне вот что интересно… Ты сдружилась с Джудом просто так или, скорее, в пику родным? С человеком, который, по вашим убеждениям, олицетворяет собою истинное зло?

Я пристально гляжу на него.

– Значит, вы уже знаете про райманитов?

Тот кивает.

– Любопытная, кстати, история. Кевинианцы, с которыми я беседовал, поведали ее во всех красках. Как Райман взбунтовался, взяв в жены девушку другой веры, а потом ослушался отца и отказался ее убить… В наказание Дух Божий покинул его тело, навеки обуглив кожу.

– И теперь потомки Раймана обречены до скончания веков носить эту печать и таить в сердце бесконечную злобу, – завершаю я.

– Выходит, ты сознавала, что твоя семья никогда не одобрит Джуда?

– Я дружила с ним не ради бунта, если вы об этом. Я дружила с ним, потому что он такой, какой есть.

– И все же позволь уточнить. Ты замечала, какого цвета у него кожа?

– Конечно, замечала! Что за глупый вопрос?

– Почему глупый?

– Потому что… Потому что я же не слепая! Как я могла не замечать, когда мы общались чуть ли не каждый день?

– Тебя воспитывали в ненависти к темнокожим людям.

Я в раздражении дергаю плечом.

– Я ненавижу тех, кто меня так воспитывал.

– Кстати, а когда ты первый раз это поняла? Когда заметила, что дела в Общине обстоят не совсем гладко?

– Не думаю, что можно назвать какое-то конкретное событие, – после паузы говорю я. – За один раз от своей веры не отречься.