Когда сгущается тьма - Джеймс Гриппандо

— Заткни свою чертову пасть, Джонни.

— Правда-правда. Тебя и в тюрьму из-за нее посадили. Из-за того, что ты хотел поговорить с ней.

— Она не…

— У Фэлкона есть подружка… У Фэлкона есть подр…

Прежде чем Джонни успел допеть свою дразнилку, Фэлкон бросился на него, схватил за горло и швырнул на землю. Тот упал на спину. Фэлкон прижал его к земле коленом и, сомкнув руки на горле, стал душить в слепой ярости.

— Остановись! — крикнул Бушмен.

Фэлкон продолжал давить Джонни на горло, и лицо у того посинело. Он пытался сопротивляться, отбивался и царапался, но Фэлкон держал крепко. Казалось, еще немного, и глаза у Джонни вылезут из орбит.

— Отпусти его! — орал Бушмен.

Но Фэлкон терпеть не мог, когда кто-то указывал, что он должен и чего не должен делать. Кроме того, Джонни заслужил наказание. Впрочем, убивать его Фэлкон не собирался. С силой сдавив горло еще пару раз, он выпустил его из своей хватки.

Джонни перекатился на бок и, извиваясь всем телом, как червяк, хватал ртом воздух. Фэлкон с минуту молча и бесстрастно наблюдал за ним. Между тем Джонни продолжал хрипеть и кашлять: дыхание у него все никак не восстанавливалось. Бушмен медленно наклонился к нему и озабоченно спросил:

— Джонни, может, тебе воды дать?

— Нет! — крикнул Фэлкон. — Ему нельзя сейчас давать воду. Если выпьет хоть глоток — умрет!

Бушмен озадаченно наморщил лоб.

— Ты о чем это толкуешь, парень?

Фэлкон не нашелся, что на это ответить. Мысли разбегались, а он слишком устал, чтобы собрать их воедино. Он посмотрел сначала на Бушмена, потом на Джонни. Никто из бомжей не издал ни звука, но Фэлкон уже почувствовал себя здесь нежеланным гостем.

— Пойду-ка я, пожалуй, домой. — Он перешагнул через валявшегося на земле Джонни и побрел прочь от моста, следуя привычным маршрутом вдоль набережной.

Постепенно гнев покидал его, и он начал успокаиваться. Вместе со спокойствием вновь пришло ощущение холода. Он сосредоточил все свои помыслы на доме. Сегодня он будет спать в багажнике. В холодные ночи лучше места не найти. Это было идеальное убежище, защищавшее от непогоды. От одной только мысли о нем по телу стало распространяться приятное тепло, достигшее даже кончиков пальцев на ногах. Надо забыть всех этих неудачников под мостом, сказал он себе. Какого дьявола они смеют оскорблять его и насмехаться над ним?

Находясь в каких-нибудь нескольких ярдах от своего жилища, он вдруг замер, словно обратившись в статую. Рядом с его домом полыхал огонь. По счастью, на пожар это не походило. Скорее, на костер, какой разводят путешественники на отдыхе. Рядом на пустом пластиковом ящике из-под молочных бутылок сидел незнакомец и грел над языками пламени руки. Вернее, грела, потому что это была незнакомая женщина. Увидев Фэлкона, она медленно поднялась с места, но не для того, чтобы поздороваться. Просто стояла и смотрела, а он смотрел на нее. В этом месте и в этой обстановке ее обличье вызывало куда больше удивления, нежели его собственное. Хотя бы потому, что одета она была не как бездомная. Пальто ей шло и ладно облегало фигуру, а латунные пуговицы на нем ярко сверкали и все до одной находились на месте. В ее кожаных перчатках не было дырок, и пальцы не торчали наружу. Новые туфли блестели, а голову покрывал чистейший шарф. В темноте он казался кипенно-белым и неуловимо напоминал свежевыстиранную детскую пеленку или подгузник. Забавно: хорошо одетая пожилая женщина с пеленкой на голове!

Фэлкон, выйдя из ступора, шагнул к гостье, затем снова остановился.

— Кто вы?

Она не ответила.

— Кто вы такая?

И вновь ответом послужило молчание.

— Что вам нужно? — сменил тактику Фэлкон.

Она снова его проигнорировала и, вместо того чтобы заговорить, обошла неспешно костерок, потом сделала еще один круг и еще один, продолжая хранить гробовое молчание. У Фэлкона неожиданно затряслись руки. Он сжал их в кулаки и прикусил нижнюю губу, но внутри уже заполыхал пожар и не было сил сдержать его.

— Уходи отсюда, женщина… Убирайся… Оставь меня в покое!

Он снова и снова выкрикивал эти слова, обращаясь к незнакомке, кричал на пределе сил, на пределе голоса — пока не охрип и кричать стало невмоготу. Потом, широко открыв рот, Фэлкон стал судорожно вбирать в себя воздух, который показался ему очень холодным, и он вдруг испугался, что поморозит легкие. Он хотел было бежать, но ноги не слушались и спасения не было.

Потому что он вдруг осознал, кто эта женщина. Это Мать исчезнувших.

И очень хорошо понял, что ей от него нужно.