Братство Святой плащаницы - Хулия Наварро

Трое мужчин отдыхали на убогих постелях, каждый был погружен в свои мысли. Они провалили доверенное им дело, и в ближайшие дни им нужно было исчезнуть отсюда. Турин стал для них опасным местом.

Их товарищ погиб в огне, и, возможно, вскрытие его трупа установит тот факт, что у него нет языка. Ни у кого из них нет языка. Попытаться снова проникнуть в собор было равносильно самоубийству: человек, работающий в епископате, сообщил им, что повсюду выставлены посты карабинеров и полиция допрашивает всех встречных и поперечных. Им не будет покоя, пока они не исчезнут отсюда.

Конечно, они уедут из Турина, однако до тех пор им нужно прятаться, хотя бы пару дней, пока карабинеры не ослабят меры безопасности и пока средства массовой информации не переключат свое внимание на какое-нибудь другое место, где произойдет очередное чрезвычайное происшествие.

Этот подвал пах сыростью и был очень тесным — они не имели возможности ни распрямиться, ни подвигаться. Человек из епископата оставил им еды дня на три-четыре. Уходя, он сказал им, что не вернется, пока не минует опасность. С тех пор прошло два дня, которые показались им вечностью.

* * *

За тысячи километров от этого подвала, в Нью-Йорке, в здании из стекла и стали, в звукоизолированном помещении, снабженном самыми современными средствами обеспечения безопасности, исключающими какое-либо несанкционированное вторжение, семь человек за бутылкой бургундского праздновали провал своих противников.

Эти мужчины, все в возрасте от пятидесяти до семидесяти лет, элегантно одетые, детально проанализировали всю имеющуюся у них информацию о пожаре в Турине. Их источником информации были не газеты и не телевидение. То, что их интересовало, они узнали, так сказать, из первых рук, эти сведения были тщательно и скрупулезно собраны человеком, одетым в черное, — это он прятался во время пожара за церковной кафедрой.

Они чувствовали облегчение, такое же облегчение, какое время от времени испытывали их предшественники, одерживая верх над своими противниками, — каждый раз, когда удавалось не допустить, чтобы люди без языка приблизились к Плащанице.

Самый старший из присутствовавших в комнате поднял руку, и все остальные приготовились слушать его.

— Единственное, что меня беспокоит, — так это то, что говорят об этом полицейском, директоре Департамента произведений искусства. Если он так увлечен Плащаницей, то рано или поздно может набрести на тропку, которая приведет его прямо к нам.

— Необходимо максимально усилить меры безопасности, а еще проинструктировать наших людей, чтобы не высовывались. Я говорил с Полем, он намеревается получить информацию о тех шагах, которые сейчас предпринимает Марко Валони, однако это будет нелегко: любая оплошность может привлечь к нам внимание. Я считаю, Магистр, что мы должны вести себя тихо, ничего не предпринимая, а только наблюдая.

Говоривший был высоким, атлетически сложенным мужчиной чуть старше пятидесяти лет, с седыми волосами и лицом римского императора.

Самый старший из присутствовавших, тот, кого называли «Магистр», был согласен с говорившим.

— Есть еще какие-нибудь предложения?

Все собравшиеся были согласны с тем, что нужно ничего не предпринимать и лишь со стороны наблюдать за тем, что делает Валони, а также с необходимостью проинструктировать этого самого Поля, чтобы он не переусердствовал при поиске информации.

Один из семерых, мужчина крепкого телосложения, среднего роста, говоривший с легким французским акцентом, спросил: