Телевидение - Олег Андреев

— Из-под топота копыт пыль по полю летит, — быстро повторял за логопедом Крахмальников.

Сегодня эта поднадоевшая скороговорка ему почему-то особенно нравилась. Что-то было в ней резкое и разгульное, соответствующее нынешнему настроению. Ох, как он сегодня вдарит, аж пыль полетит из-под топота копыт.

— Лучше, Леонид Александрович, уже много лучше, — сказал логопед, что-то записывая в блокнот. — На “т” поменьше атаки. А то получается, как у пэтэушниц, “уцюг”, “лецит”.

— Ага, ага, — согласно кивал Крахмальников, глядя в строгие глаза логопеда.

Этого человека он почему-то боялся, хотя логопед относился к Леониду со всем должным пиететом. Его реплики вроде сегодняшнего сравнения с пэтэушницей возвращали Крахмальникова на грешную землю, где он был обыкновенным советским образованцем, плохо говорившим, мало читавшим, узколобым и недалеким. Крахмальникову это тоже ужасно в себе не нравилось. Ему хотелось задавать самые сложные вопросы легко и непринужденно, как Ларри Кинг, а он, бывало, застревал на каком-нибудь паразитическом слове и подолгу не мог выкарабкаться из сложноподчиненного предложения. Нет, всему учили Крахмальникова в МГИМО, этом уютном гнездышке КГБ, только не учили быть простым и изящным. Впрочем, может быть, это дается только природой, но Крахмальников тем не менее с этим смириться никак не мог.

Борясь с собой, Крахмальников начал писать книгу. На первых порах настрочил страниц сорок, но на этом дело застопорилось, потому что он к рукописи возвращался только затем, чтобы исправить уже написанное.

Зазвонил сотовый. Леонид, решив, что это опять Гуровин никак не может найти Алину, резко нажал кнопку, но это был не Яков Иванович.

— Леонид Александрович, это из администрации президента вас беспокоят. Здравствуйте. Не могли бы вы завтра часам к пяти подъехать в Кремль?

Крахмальников замер. Дюкова он считал личным врагом. Тот вел с компанией “Дайвер-ТВ” долгую и беспощадную войну и ухитрился уже почти что разорить медиахолдинг, которому принадлежал “Дайвер”. Он заставлял госканалы лить на “Дайвер” ушаты грязи, — впрочем, они делали это так неумело и топорно, что только прибавляли “Дайверу” популярности. А вот теперь — “вы не могли бы?”.

— Здравствуйте. А по какому поводу? — полудружелюбно ответил Крахмальников.

— Это не телефонный разговор.

— Государственная тайна? — чуть иронично сказал Леонид.

Крахмальников знал, что Дюков вовсе не тупой аппаратчик, что он человек с юмором, и поэтому не слишком рисковал. Он просто проверял, действительно ли дело серьезное. Если не очень, то Дюков сделает вид, что обиделся.

— Строжайший секрет, — откликнулся глава администрации.

Ага, значит, серьезное дело. Вот теперь пора узнать, насколько серьезное.

— Вы, надеюсь, помните, Виктор Витальевич, что я журналист.

— Но вы же не болтун. Опаньки! Даже так.

— Хорошо, я буду.

— Пропуск вам заказан.

— А к кому? К вам?

— Нет, к моему шефу. И телефон отключился.

— Продолжим? — спросил логопед, делавший вид, что не слышит разговора.

Крахмальников спрятал во внутренний карман трубку.

— Из-под топота копыт пыль по полю летит, — проговорил он твердо.

Сегодня будет тяжелый денек, подумал он весело.

Помимо беседы с Гуровиным он должен еще поговорить с женой. Дело в том, что Крахмальников решил разводиться.

Запиликал с повышением тона, как бы требуя немедленно ответить, мобильник. На этот раз это был в самом деле Гуровин.

— Леня, у нас ЧП, — сообщил он.

— Что, Алину не нашли? Или телебашня упала?

— Не по телефону. Сплошные секреты с утра.

— Через час буду, — коротко ответил Крахмальников.