Кносское проклятие - Дмитрий Петров

Наверное, с девушками все-таки так нельзя. Конечно, Зоя была сама виновата, нарвалась, но и я оказался излишне груб — после моей отповеди она вдруг расплакалась.

Сначала задрожали губы, с каждым мгновением все сильнее. Потом рот скривился, а в уголках глаз скопилась влага. За первыми капельками хлынул поток — девушка закрыла лицо руками и затряслась. С соседнего столика на меня осуждающе посмотрела пожилая пара. Мерзкий гнус довел барышню до слез!

— Я не собиралась, — сквозь слезы выдавила она, не отнимая рук от лица, — просто мне очень страшно. Думаете, легко теперь вот так жить?

Лица Зои я не видел — только руки и трясущиеся от плача плечи.

— Как жить? — переспросил я. — Что вы имеете в виду?

— Все случилось так неожиданно, — простонала она, — я не ожидала, что его убьют! Я пришла и вдруг увидела… Эта кровь, там была целая лужа…

Нет, так дальше не могло продолжаться. Рыдающая красивая девушка громко оповещает все кафе о пролитой крови и убийствах. Так можно и в милицию угодить.

— Слушайте, — я решительно встал и дотронулся до Зоиной руки, — давайте прогуляемся. На воздухе вы успокоитесь, и мы нормально поговорим. И прекратите плакать.

На улице она быстро пришла в себя. Покой Лебяжьей канавки действует умиротворяюще, в особенности осенью, когда вокруг не снуют толпы туристов.

Зоя оперлась на мою руку, словно ища поддержки и утешения, и мы медленно двинулись в сторону Невы.

— Вот вы только что сказали, — начал я, — что не ожидали убийства. Верно? Скажите, а сам Димис ожидал чего-нибудь в этом роде? Он вам не говорил, что кого-нибудь опасается?

В этот момент я отчетливо ощутил, как дрогнула ее рука, лежавшая на моей. Чуть отстранившись, Зоя искоса взглянула на меня.

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросила она. — Я как раз все время об этом думаю. И сейчас, и сразу после того, как увидела Димиса… Как вы догадались?

Мне осталось только пожать плечами и загадочно промолчать. На самом деле ни о чем я не догадывался, а задал самый традиционный вопрос, который положено задавать друзьям и родственникам убитых людей. Даже странно, что Зое его еще не задали в милиции — о чем они только думают?..

Но развеивать внезапно возникший ореол провидца не стал. Все к лучшему. Пусть девушка думает, что я ясновидящий — это на пользу делу.

— Кого боялся Димис? — спросил я. — От кого он ожидал нападения?

— Он не говорил, — потерянно пробормотала Зоя.

Она шла рядом со мной, опустошенная, с поникшими плечами. Теперь в этой испуганной и растерянной женщине было бы не узнать ту самоуверенную до наглости юную красотку, которая пришла на встречу со мной десять минут назад. Как будто она заранее готовилась к нашему разговору, накручивала, придумывала для самозащиты имидж нахалки и хулиганки. А потом из нее разом вышел весь воздух, как из резиновой игрушки, и она обмякла.

— Димис всего боялся, — ответила Зоя, — можно сказать, что и собственной тени. Мне это казалось смешным, я даже подтрунивала над ним. И вот… — Она прерывисто вздохнула. — Он оказался прав.

— Он не говорил, кого именно он боялся?

— Нет, — покачала головой девушка. — Да я и не расспрашивала. Мне этот страх казался просто шизофреническим.

— Может быть, у него были враги в науке? — допытывался я, не оставляя надежду на внезапное озарение. — Конкуренты? Ведь, судя по вырезанному у него на груди минойскому топорику, убийство было совершено именно на почве его научных изысканий.

— Я не знаю, — прошептала Зоя, ежась как от холода, хотя день был теплым и даже солнце, висевшее над набережной Невы, еще пригревало. — Но мне очень страшно. Очень.