Горький квест. Том 1 - Александра Маринина

Проводив последнего гостя, моя невеста поднялась ко мне в комнату, зажгла свет, вырвала из моих рук подушку и, сверкая глазами, высказала все, что думала. О том, что я ее опозорил и выставил на посмешище. О том, какой я негодяй. О том, что ни видеть меня, ни слышать она более не желает. Коробочка с кольцом, которое я, по первоначальному замыслу, должен был надеть ей на палец у всех на глазах, была в ярости брошена на пол. Хлопнула дверь. Послышался звук двигателя: подъехало такси. Уехало.

Таким образом, моя первая попытка завести семью бесславно провалилась.

Следующий этап своей личной жизни я начал уже более осознанно, встретив умную серьезную девушку, скрипачку из симфонического оркестра. Первого свидания, во время которого мы ходили в театр, потом ужинали в ресторане, оказалось для меня достаточно, чтобы понять, что мне будет с ней хорошо. Времена были уже далеко не пуританскими, и девушка явно готова была в тот же вечер принять приглашение на чашку кофе у меня дома, но я решил сперва поговорить. Стараясь быть максимально честным и объективным, я поведал ей о своей мигрени и предупредил о возможных неприятных моментах, связанных с отменой назначенных встреч и невыполненными обещаниями.

— Давай попробуем, — предложила она. — Ты славный, и ты мне нравишься. Не могу пока представить, как буду реагировать, если случится то, о чем ты предупреждаешь, но уверена, что мы справимся.

Эти слова меня воодушевили. И как оказалось — напрасно. К отмененным свиданиям моя музыкальная девушка относилась без раздражения: у нее была масса увлечений и много друзей, и невозможность провести время в моем обществе отнюдь не делала ее жизнь неполноценной. В такой благости прошло года полтора, и я уже совсем было решил, что пришла пора делать предложение…

Оркестр возвращался из гастрольного турне, моя скрипачка позвонила из Филадельфии, сказала, что заболела, у нее высокая температура и ей очень плохо, и попросила непременно встретить ее в аэропорту, чтобы отвезти домой, потом купить все лекарства и побыть с ней несколько дней, пока она придет в себя. Разумеется, я пообещал. И — как назло…

Нет, на этот раз никакого скандала не было. Когда я приехал к девушке через три дня, бледный и осунувшийся, на дрожащих от слабости ногах, она, тоже слабая и тоже бледная и осунувшаяся, попросила подругу, ухаживавшую за ней, сделать нам чай. Деликатная подруга минут через десять ретировалась, якобы за покупками.

— Нам было хорошо вместе, — сказала скрипачка грустно. — Но ты должен учитывать одно обстоятельство.

— Какое? — обреченно спросил я, не упустив прозвучавшего в ее словах прошедшего времени. «Было хорошо». Значит, больше не будет.

Так и оказалось.

— Все девушки хотят выйти замуж.

— Я в курсе. И я готов… — начал было я, но она меня перебила:

— Ты-то готов, но они не готовы. Они.

Я растерялся. Я ничего не понимал.

— Но ты же сама сказала, что все девушки хотят замуж.

— Не за первого встречного. Нормальная девушка хочет выйти за надежного человека. За человека, который не подведет. На которого можно положиться. Который пообещает и сделает.

— Но я же…

— Знаю, — мягко сказала она. — Ты не виноват. Это болезнь. Ты честный и ответственный. Но в семейной жизни этого недостаточно. Семья состоит не из одного тебя. И те, кто входит в твою семью, хотят строить планы и хотят, чтобы эти планы выполнялись. Планы могут быть большими, например, карьерными или касающимися развития бизнеса, а могут быть маленькими: как провести выходные, куда поехать в отпуск, кто будет покупать для бабушки подарок ко дню рождения, кто сегодня заберет ребенка из школы. И если невозможно построить даже самый маленький план и быть уверенным, что сможешь его выполнить, совместная жизнь становится невыносимой. Начинаются взаимные упреки, растет взаимное недовольство, брак дает трещину. Ничем хорошим это не заканчивается, поверь мне. У меня перед глазами пример моих родителей.

— Тоже мигрень? — удивился я.

Мы много рассказывали друг другу о своих семьях, но она ни разу не упоминала о том, что кто-то из ее родителей был болен.

— Пьянство, — коротко ответила она. — Я тебе рассказывала о своей матери.

— Ну да, — кивнул я. — Я помню. Но разве можно сравнивать мигрень и алкоголизм? Это абсурд!

— С точки зрения медицины — да, согласна, — слабо улыбнулась моя скрипачка. — А с точки зрения семейной жизни разницы никакой нет. Человек ненадежен. На него нельзя положиться, на него нельзя рассчитывать. Он может в любой момент подвести. Вот и все.

Я помолчал, обдумывая то, что она сказала. Это был отказ? Предупреждение? Или что?

— Значит, ты не выйдешь за меня, если я попрошу твоей руки?

— Нет, — сказала она твердо и снова улыбнулась. — Но за намерение спасибо, мне приятно.

Я все понял. Еще примерно полчаса мы пили чай и болтали о пустяках, потом вернулась с покупками подруга, и я распрощался. Навсегда.

* * *

Полвека прошло, скрипачки моей уже нет в живых, а я до сих пор с нежностью и теплотой вспоминаю и наш последний разговор, и ее улыбку на исхудавшем лице, и тонкую кисть руки с сильными длинными пальцами. Ни одну женщину в своей долгой жизни я не любил так, как ее. Наш разрыв не оставил во мне обиды: я понимал, что она права. Любой человек имеет право хотеть, чтобы рядом с ним был тот, кого можно считать надежным. Я надежным считаться никак не мог…

За этими воспоминаниями я и коротал время, сидя в мягком удобном кресле, попивая кофе и поглядывая в окно в ожидании ветерана МВД Назара Захаровича Бычкова. Бар находился в той же части здания, что и главный вход в отель, и мне отлично видны были подъезжавшие автомобили. Почему-то я пребывал в уверенности, что полковник в отставке приедет либо на такси, либо на недорогом стареньком, но очень ухоженном корейском автомобильчике. Однако я ошибся: сухощавый мужчина с очень морщинистым лицом вышел из массивного черного джипа и стремительно зашагал в сторону входа, а через несколько секунд уже двигался в направлении моего столика. Ладонь его была жесткой и сильной, а взгляд — цепким, спокойным и уверенным. Почему-то мне сразу стало неуютно, и я начал жалеть о том, что позволил юристу Сорокопяту организовать эту встречу. Совершенно неожиданно для самого себя я растерялся и сделал знак бармену, чтобы хоть чем-то заполнить возникшую неловкую паузу. Тут же подбежала официантка.

Я попросил еще чашку эспрессо, официантка кивнула и перевела вопросительный взгляд на моего гостя.

— А мне, дочка, — зажурчал мягкий говорок, — сделай, будь так ласкова, чайку какого-нибудь безопасного, как для больного старика. Сможешь?

Что такое «безопасный чай для больного старика», я не понял, выражения такого никогда прежде не слышал, но официантка, видимо, знала это очень хорошо, потому что улыбнулась и тут же принялась уточнять:

— Ромашка? Лесные ягоды? Боярышник? Мята с лаймом?