Мое лицо первое - Татьяна Русуберг

Итак, включаем логику. Могла тетрадь лежать на столе уже вчера, когда я приехала? Меня утомила дорога, да еще все эти навалившиеся воспоминания… Может, я просто ее не заметила? Ведь говорят же, что прятать вещи лучше всего на самом видном месте. А сегодня с утра после чашки кофе я окинула комнату свежим взглядом и сразу заметила тетрадь. Возможно такое? Возможно. А еще возможно, что кто-то ходит в мой дом, как к себе домой. Интересно, как этот кто-то узнал о моем приезде? Я ведь ни с кем, кроме таксиста, пообщаться не успела. Или загадочный гость и не подозревал, что в доме кто-то есть? Ага, пришел себе, как в читальный зал, нуарной сказочкой поразвлечься. А тут я ка-ак храпану, он и сбежал. Господи, что за бред в голову лезет! Скоро додумаюсь до того, что все это шуточки ниссов[39]с чердака!

Я взяла телефон и снова ткнула пальцем в «Контакты». На этот раз выбрала Сёрена — агента по продаже недвижимости. Требовалось срочно хоть что-то прояснить.

— Вы показывали кому-то дом в последние пару месяцев? — спросила я, покончив с приветствиями и заверениями, что оставленная на попечение Сёрена собственность выглядит замечательно.

— Только одной семейной паре с детьми. — Голос в трубке звучал чуть виновато. — Понимаете, сейчас не очень благоприятный сезон…

— А сигнализация в этот период, случайно, не срабатывала? Пусть даже это была ложная тревога.

Сигнализацию меня уговорил установить агент после того, как в округе участились ограбления со взломом.

— Нет, что вы! Мы бы вас обязательно поставили в известность… А что, из дома что-то пропало? — насторожился агент.

— Не пропало, а появилось, — пробурчала я, прикусывая ноготь.

— Что вы сказали? — заволновался Сёрен. — Простите, вас плохо слышно.

— Говорю, запонки отцовские исчезли. Золотые с рубинами. Я их забрать как раз хотела, а они тю-тю. Вы не знаете, был у кого-то доступ в дом, ну, кроме вас и тех с детьми, кому вы тут все показывали?

— Золотые? С рубинами? — занервничал Сёрен. — Вы в полицию уже заявили? Нет? А может, они найдутся еще?

В конце концов мне удалось из него вытрясти, что ключ от входной двери был у служащих клининговой компании, которые раз в две недели убирались в доме, чтобы он не выглядел запущенным, а также не давали нашему саду превратиться в джунгли. Я поблагодарила агента и пообещала сразу позвонить, если запонки обнаружатся где-нибудь в дальнем ящике. Номер компании он мне дал, но вряд ли это поможет. Разве что там работает Эмиль?

Я все-таки позвонила в «Ритину уборку» с жалобой на плохое качество сервиса и требованием уволить Эмиля Винтер-марка, оставившего использованный презерватив у меня под кроватью. На что получила ожидаемый ответ: такой сотрудник у них в штате не состоит. Снова тупик. Да и глупо Эмилю подставляться, подсовывая мне тетрадь — ведь этот след сразу приведет к нему. Если только я не схожу с ума. Если у меня не разыгрались эти самые фабуляции.

Словно отвечая на мои мысли, дом вздохнул. Где-то скрипнула половица, издали утробный стон трубы, послышалось поскребывание в углу под буфетом. Это мыши. И рассохшееся дерево. И старая канализация, которую пора поменять. Тогда почему волоски на руках стоят торчком? И мороз вдоль позвоночника, будто провели по спине холодной рукой?

Тряхнув головой, я прошла в кухню, налила себе еще чашку кофе и выглянула на улицу. Окна опутанного лесами дома напротив смотрели на меня, будто глаза из-под полуопущенных век. Наблюдали. Изучали. Дом просчитывал мои действия на десять шагов вперед.

«Ты не посмеешь, — шептал прикрытый пластиком рот-дверь. — Тебе здесь нечего делать. Ты тут чужая. Убирайся туда, откуда пришла!»

«Но я пришла за ним, — беззвучно ответила я. — И без него не уйду».

«Уйдешь как миленькая, — хлопнул пластиком дом напротив. — Он не твой. И ты — не его. Иди живи своей жизнью, пока она у тебя есть».

«Я тебя не боюсь, — заявила я. — Ты просто старая развалина. От тебя остались одни стены. Тебе выскоблили нутро и выбросили все в мусорный контейнер. Зло, которое жило в тебе, ушло безвозвратно. Остались только призраки, и то лишь в моей голове».

«Ошибаешься, — хмыкнул дом. — Призраки бесплотны, а у моего зла есть плоть и кровь. И оно придет за тобой. Скоро. Так что беги, принцесса. Беги, пока можешь».

«Я не боюсь тебя», — мотнула я головой.

— Я не боюсь, — сказала я вслух. — Не боюсь!

Ноги сами вынесли меня на пустынную улицу — я даже не заметила, как натянула кроссовки и куртку. Субботнее утро. Не спят только собачники. Наверняка у рабочих тоже сегодня выходной.

Витые прутья калитки обжигают руку. Нет, заморозков ночью не было. Меня саму морозит. Плитки дорожки покрыты цементной пылью. В ней отпечатались следы рифленых подошв. Трава в саду не стрижена. Повсюду опавшие листья и ржавые лепестки роз. У крыльца и под опорами лесов они сбились в бурые влажные кучки.

Все-таки я точно спятила, иначе зачем лезу под пластик и дергаю входную дверь? К счастью, она заперта. Последний шанс одуматься и тихо-мирно вернуться домой. Заняться настоящим делом. Например, разузнать новый адрес Эмиля. Или попробовать разыскать Лив. Но вместо этого я осматриваю окна первого этажа. Здесь тоже все заперто.

Почему мне кажется, что они все еще здесь? Дэвид. Эмиль. Их отец. Сюзанна. Как светлые прямоугольники на потускневших обоях в тех местах, где когда-то висели на стенах семейные фотографии. Вот только эти люди никогда не были семьей. Скорее стаей гиен, в которую каким-то образом попал львенок.

Я слышу шорох шин по асфальту и съеживаюсь за толстым пластиком. Ф-фух, машина проезжает мимо. Какого черта, Чили?! Давай выбирайся наружу и дуй отсюда! Ну зачем ты лезешь на леса, дура? Еще навернешься, вот позорище будет!

Ага! Оказывается, тут не второй этаж строят, а мансарду. Кстати, с огромным окном. Его еще не вставили, только прикрыли проем в стене брезентом.

Ну вот, поздно отступать. Я уже внутри. Подсвечиваю помещение телефоном. Рабочие успели положить пол и поставить межкомнатные перегородки. А вот и лестница вниз. Тут тоже пластик: предусмотрительно. Меня интересуют прежде всего первый этаж и подвал. Даже если наслежу, отпечатки подошв сойдут за следы ног строителей.

Внизу все стерильно белое: стены уже